Книга Смерть в его глазах, страница 88 – Ульяна Соболева

— Он?

Я не смогла солгать. Но и правду не смогла бросить между дочерью и отцом, как гранату. Опустила блокнот.

Максим стоял неподвижно. С каждой секундой его лицо делалось жёстче, однако я видела, как под этой маской его дробит собственное молчание. Он смотрел не на расчётливую предательницу, не на женщину из чужих отчётов. Он видел мать, которая не могла произнести ни одного утешающего слова и потому писала их дрожащей рукой на мятых листах. Видел детей, тянущихся ко мне через стекло. Видел синяки, которым больше невозможно было придумать безопасное объяснение. Я подняла новый лист: «ПОКАЖИТЕ РУКИ».

Тая послушалась. На ладонях не было ран, только след от иглы в локтевом сгибе. Марк упрямо спрятал правую руку за спину.

«МАРК».

— Всё нормально.

Я посмотрела так, как смотрела дома, когда он пытался спрятать разбитую коленку или двойку по математике. Сын шмыгнул носом и показал запястье. Кожу охватывала красная полоса, слишком похожая на след ремня.

Внутри меня всё оборвалось. Я шагнула к врачу, но внизу живота туго свело, и я вынуждена была остановиться, придерживая дочь ладонью. Максим сразу переместился между нами. Не коснулся меня, только закрыл собой врача и охрану.

Он вызвал женщину-медика из нашей колонны и показал ей на мой живот. Мне пришлось сесть на стул прямо в коридоре. Медик спросила о боли и кровотечении, измерила давление, осторожно проверила живот и прижала переносной датчик. Под её ладонью напряжение медленно отпустило, и из динамика пошёл ровный, частый ритм сердца дочери.

— Крови нет, давление понижено, ребёнок активен, — сказала она. — Похоже на один нерегулярный спазм на фоне стресса. Пять минут сидите, дышите и пейте воду. Повторится или усилится — дальше никуда не идёте.

Максим подал мне воду и встал так, чтобы я видела детей, а охрана не видела меня. Он не торопил врача за стеклом и не велел мне встать. Только когда волна полностью прошла, а сердце дочери осталось ровным, я подняла блокнот.

Я показала на красный след у сына, на локтевой сгиб Таи со следом иглы и заставила врача смотреть на мой лист: «КТО ДАЛ СОГЛАСИЕ?»

— Это фиксация во время забора крови, — сказал он. — Мальчик сопротивлялся.

— Вам не задали вопрос, что он делал, — сказал Максим. — Вас спросили, кто дал согласие.

Врач поправил очки и сослался на распоряжение генерала Лиса. На территории объекта дети считались несовершеннолетними задержанными; формально медицинские процедуры разрешал начальник сектора. На деле документы не содержали ни согласия опекуна, ни показания к седации, ни обоснования повторных анализов.

— Что именно вы исследовали? — спросил Максим.

— Мы искали семейные фармакогенетические варианты ферментов печени, которые могут влиять на метаболизм седативных. Сравнивали их с уже имевшимся образцом мужчины.

— Мужчины — их отца, — сказал Максим. — И вы искали в крови детей вероятную подсказку о том, как мой организм перерабатывает препараты.

Врач поспешно добавил, что совпадение не даёт готовую дозу. Для назначения всё равно нужны анализы самого пациента, его вес, состояние печени и наблюдение за реакцией. Он пытался защитить метод, но только точнее назвал его цену: детей кололи ради вероятного преимущества в управлении их отцом.

Максим потребовал исходные протоколы, журнал забора крови, список всех назначений и имена тех, кто входил в комнату к детям. Копии велел запечатать при свидетелях и передать независимому педиатру вместе с детьми. Охранник сослался на запрет генерала. Максим показал ему свой командирский код и повторил приказ перед камерой. Теперь и отказ оставался в записи.