Книга Смерть в его глазах, страница 21 – Ульяна Соболева

— Нет. Приговор вынесли бумаги, которые тебе подсунули.

«Бумаги не ревнуют к Стефану».

Его пальцы сомкнулись на листе. Он не разорвал его сразу. Сначала посмотрел на меня — долго, тяжело, так, будто хотел наказать за точность. Потом медленно разорвал надвое. Я быстро написала объяснение, указала на скачок времени в углу кадра.

— Экспертиза подтвердила подлинность.

«Чья экспертиза? Лиса?»

Максим вырвал лист и разорвал пополам. Я взяла следующий. «Ты доверяешь ему больше, чем себе». Ещё один разрыв.

«Он показывает тебе только то, что делает тебя его оружием».

Бумага разлетелась белыми кусками. Я писала быстрее, царапая лист так сильно, что он рвался под ручкой: о звонке после взрыва, людях, которые вытащили меня из здания, возвращении к огню, поисках в обломках голыми руками. Максим читал несколько строк и рвал. Каждая разорванная страница была маленькой казнью женщины, которая все эти годы говорила с его могилой и теперь не могла докричаться до живого.

Наконец я выхватила у него папку и ударила по столу. Хотела закричать, но изо рта вышел лишь беззвучный выдох. Ярость от собственной тишины оказалась сильнее слабости.

— Именно этого ты добивалась? — спросил он тихо. — Чтобы я поверил одному прикосновению и забыл всё, что мне показали?

Я замерла. Он наклонился через стол.

— Ты была рядом со Стефаном. Жила под защитой Вороновых. Растила детей, происхождение которых от меня скрывали. А теперь являешься и касаешься меня так, будто имеешь право.

Я написала: «У меня есть право. Я твоя жена».

— Жена не отдаёт мужа на убой.

«Муж не судит жену по обрезанной записи».

Он порвал и этот лист. Слёзы уже не текли — они стояли в глазах, делая его лицо зыбким. Мне хотелось ударить его, обнять, прижать его ладонь к животу и заставить дождаться движения дочери. Но моя власть над его руками кончилась в ту секунду, когда на двери повернулся ключ.

— Суд состоится, — сказал Максим. — Там будут представлены документы, свидетели и записи. Если у тебя есть объяснение, подготовь его.

Я посмотрела на белое кладбище разорванных листов у его ног. Он проследил за взглядом.

— Убедительное объяснение.

Я медленно поднялась. Под рёбрами сжало, комната поплыла, но я заставила себя подойти. Максим не отступил. Мы стояли так близко, что я видела тонкую пульсацию жилки на его шее.

— Отдыхай. Завтра начнётся подготовка к суду.

Он пошёл к двери. Я вернулась к столу, взяла последний лист и написала пять слов. Не объяснение. Не оправдание. Единственную правду, которую невозможно было смонтировать без того, чтобы она перестала быть моей. Подошла к Максиму и протянула лист. Он хотел пройти мимо, но всё же прочитал.

«Я никогда тебя не предавала».

Под фразой дрогнула чернильная точка. Я держала ручку слишком долго, словно могла дописать туда всю нашу жизнь: первую встречу, его невозможную нежность, рождение детей, ссоры, постель, кровь, долгое ожидание у могилы без тела. Но любое объяснение он снова назвал бы манипуляцией. Поэтому остались пять слов — голых, беззащитных, страшнее признания в любви.

Максим перевёл взгляд с листа на моё лицо. В его глазах мелькнуло что-то настолько болезненное, что я почти услышала треск внутренней брони. Он поднял руку, будто хотел коснуться меня, но остановил пальцы в воздухе и оставил решение мне.