Книга Смерть в его глазах, страница 19 – Ульяна Соболева

Я написала: «Наша дочь». Малышка снова толкнулась, подтверждая лишь собственное существование. Максим закрыл глаза на одно короткое мгновение, потом отодвинул стул, положил между нами чёрную папку и вернулся к человеку, которым его сделали. Желание не исчезло — оно просто осталось по другую сторону границы, которую сейчас нельзя было переступать ни одному из нас.

Максим выпрямился. Таймер уже отсчитывал разрешённое врачом время. Между нами осталось всё, что нельзя было пересечь одним знакомым прикосновением: запертая дверь, чужие приказы, годы у пустой могилы и дочь, которую он пока соглашался видеть лишь строкой в карте.

Я положила ладонь на живот, дождалась, пока дрожь утихнет, и взяла ручку. Если Максим хотел разговора с обвиняемой, он его получит. Но отвечать ему будет женщина, которая помнила каждую цену его отсутствия. Горечь поднялась к горлу. Даже на расстоянии вытянутой руки он заставлял меня чувствовать близость, которую тут же объявлял ошибкой. Я отвернулась, но он успел заметить влагу в глазах.

— Жалость к себе плохо сочетается с ролью мученицы.

Я схватила стакан со стола и швырнула в стену. Стекло разлетелось возле его плеча.

— Темперамент на месте, — сухо заметил он. — Жаль, совесть отсутствует.

Максим раскрыл папку. На стол легли фотографии: я возле разрушенного штаба, рядом Андрей; я сажусь в машину Стефана Радича; я в коридоре незадолго до взрыва. Следом — распечатки переводов, копии сообщений, протокол с моей якобы подписью.

— Ты передала Вороновым маршрут операции. Через час погибли мои люди.

Я потянулась к бумагам. На одном снимке дата была неверной. На другом тень падала в сторону, невозможную для указанного времени. Я ткнула в несостыковку.

— Монтаж? — спросил Максим. — Предсказуемо.

Я показала на стол, требуя ручку. Он дал её вместе с чистым листом. Пальцы дрожали. Я написала: «Я приехала предупредить тебя. Сообщение отправлено с моего телефона после того, как Андрей забрал его. Посмотри полную запись». Максим прочитал, и лицо его осталось неподвижным.

— Андрей забрал телефон, но ты продолжила ему доверять.

Я дописала: «Он мой брат. Он пытался вывезти меня из здания».

— А Стефан Радич? Он тоже просто пытался помочь?

Ревность прозвучала почти незаметно, спрятанная под допросом, но я знала Максима слишком хорошо. Увидела, как сильнее сжались его пальцы, как взгляд задержался на фотографии, где рука Стефана лежала у меня на спине. Я написала: «Он спас мне жизнь».

— Какая трогательная преданность.

«Ты предпочёл бы, чтобы я погибла?»

Он прочёл, поднял глаза.

— Иногда мёртвые доставляют меньше проблем.

Я перечеркнула вопрос и вывела крупно: «ЛЖЁШЬ». Бумага хрустнула в его руке.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

Я написала: «Знаю, как ты держал меня сегодня. Знаю, что едва не убил своего человека. Знаю, как бьётся твоё сердце». Он вырвал лист, смял и бросил на пол.

— Одной реакции тела недостаточно, чтобы поверить в невиновность.

Я взяла новый. «Как недостаточно поддельных записей, чтобы признать меня виновной». Максим включил планшет. На экране появилась комната наблюдения, дата перед взрывом. Я стояла напротив Андрея. Звук был чистым до неестественности.

— Его нужно устранить до начала операции, — произнесла моя копия голосом.

Запись оборвалась. У меня заледенели пальцы. Настоящая фраза звучала иначе: «Его нужно устранить от руководства операцией, пока мы не вычислим утечку». Кто-то отрезал середину, сшил слова, превратил попытку спасти Максима в приказ его убить. Я протянула руку к планшету, но Максим накрыл ладонью стекло планшета.