Книга Смерть в его глазах, страница 160 – Ульяна Соболева

— Телефон опять сел, — выдавила наконец. — Я знаю, что виновата. Но если вы из-за этого купите мне ещё один маяк, я сбегу.

Я написала: «Сначала обними». Тая полезла ко мне осторожно, обходя провода, и всё-таки разрыдалась — зло, беззвучно, уткнувшись в плечо. Потом рассказала про коллектор, Карину и Марка, назначившего плюшевого зайца ответственным за безопасность сестрички. Возмущалась грязными волосами и взрослыми, которые снова всё решили за закрытой дверью. Наконец ей снова было тринадцать.

— Он правда будет жить отдельно? — спросила она, кивнув на стекло.

Я написала: «Пока да».

— А потом?

«Потом решаю я. И он. Но не вы за нас».

Тая прочитала и придвинула стул ближе. Не спросила, кого из нас выберу. Вместо этого отняла маркер, нарисовала рядом с моим ответом два отдельных домика и между ними кривую дорожку.

— Так честнее, — сказала она. — А ключи всё равно будут у меня.

Марка пустили вечером, когда убрали часть проводов и врач убедился, что я выдержу ещё одного посетителя. Он вошёл в маске с нарисованным синим автомобилем, в слишком длинном халате и с запрещённым печеньем в кармане. Фаина держалась сзади, готовая унести его при первом сигнале.

— Мама, тебе нельзя обнимать живот? — спросил он.

Я показала на свободную левую руку. Марк вложил в неё обе ладони, затем очень осторожно прислонился щекой к предплечью. Вся его жизнь умещалась в тёплом лбу, запахе какао и убеждённости, что тысяча действительно может остановить смерть. Акушер принесла допплер и разрешила ему нажать кнопку. Комнату заполнил ритм младшей дочери. Марк распахнул глаза.

— Она бежит?

«Пока плавает», — написала я.

— Тогда скажи ей, что заяц всё сделал. И папа тоже помог, но меньше, потому что заяц был со мной.

Я не стала исправлять распределение заслуг. Марк положил ладонь рядом с датчиком, дождался толчка и сообщил сестре, что у неё уже есть комната, но игрушки выдадут после собеседования. Врач отвернулась, скрывая улыбку.

Когда дети ушли, за окном стало темно. Максим всё ещё находился в коридоре, теперь в чистой рубашке, но на том же стуле. Я могла отвернуться к стене и оставить его там до завтра, до следующей недели, навсегда. И всё же вопросы уже не помещались на доске. Я показала врачу на дверь.

— Только десять минут, — предупредила она. — Не заставляйте себя говорить: если звук не идёт, пишите. Если давление или тонус матки изменятся, разговор закончится независимо от семейной драмы.

Максим вошёл и остановился там же, где до него стояли дети. Не приблизился, пока я не указала на кресло.

— Дочь — сто тридцать четыре по последнему замеру, — сказал он. — Плацента стабильна. Яков, Тая и Марк вернулись к Стефану. Периметр госпиталя чист.

Он начал с фактов, как я просила под завалом. Только после этого посмотрел мне в глаза.

— Лиса застрелил я. Совет принял решение четырьмя голосами, но палец был моим. Я не называю это законом или твоей местью. Материалы сохранены, комиссия расследует и это, и мои прежние приказы.

Я написала: «Ты мог оставить его живым».

— Мог.

«Почему не оставил?»

— Потому что хотел его смерти. Потому что он продолжал отдавать приказ атаковать госпиталь. Потому что я считал удержание риском. И потому что был зол за вас. Последняя причина самая опасная, поэтому я не прячу её за первыми.