Книга Смерть в его глазах, страница 146 – Ульяна Соболева

— Ты обещал не возвращаться один, — напомнила она через приоткрытое окно. Плюшевый заяц торчал из-под ремня безопасности, фонарь она сжимала обеими руками. — Мама велела держаться вместе.

— Мама велела вывести тебя. Это я сделал. Теперь Карина отвезёт тебя к Марку, а я заберу то, ради чего нас сюда заманили.

Карина не стала поддерживать мою красивую формулировку. Она подтянула повязку раненого бойца, захлопнула окно и сказала мне:

— У тебя двадцать минут до смены ключей доступа. Если за это время не вернёшься на связь, я отправлю координаты Андрею и сама за тобой не пойду. В машине ребёнок и раненый. Они важнее твоего самолюбия.

— Моё самолюбие переживёт.

— Именно этого я и боюсь.

Машина ушла на север. Я стоял в снегу, пока красные огни не скрылись за поворотом. Нас разбросало по трём точкам: дети — на северной дороге, мама — в карьере, я — у серверного входа. Отец шёл к маме, и впервые за ночь мне хотелось поверить, что хотя бы один Воронов движется не от семьи, а к ней.

Служебный вход в серверный уровень находился под ремонтным корпусом у северной дороги, меньше чем в километре от места, где за Таей закрылась дверь машины Карины. Вскоре я уже спускался к металлическому люку. Его открыл техник из лаборатории — тот самый, который передал Максиму журнал подмены образцов и теперь расплачивался за запоздалую порядочность дрожащими руками.

— У меня не мастер-ключ, — предупредил он, пропуская меня вниз. — Только одноразовая подпись администратора для трёх контейнеров. Через восемнадцать минут система сверит токен с центральным узлом и закроется. Лис оставил приманку в первой стойке. Настоящие журналы разнесены по двум резервным массивам.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я разводил хранилища. И потому что Громов перед смертью попытался стереть не те индексы. Он был врачом, не системным инженером.

Техник видел тело Громова; время смерти попало на две записи, а пистолет и гильзы уже упаковали. Его слова ещё предстояло сверить с тем, что сохранилось на носителях.

Мы спустились на уровень ниже. Там гудели кондиционеры, пахло озоном и горячей пылью. Из двух рядов белых стоек ещё жили три секции. Техник поставил на стол ноутбук без сети, один запечатанный накопитель и пустой корпус-обманку. В дальнем ряду погас вентилятор. Гул провалился, как дыхание большого зверя, из решётки потянуло жаром.

— Нас нашли. Я открываю контейнеры и отправляю копии наружу, вы только выбираете, что спасать первым. Ничего не трогаете, — сказал техник и подсунул мне пустой корпус. — Если войдут, отдайте им это.

— Умеете успокаивать.

— Я учился у ваших родственников.

Мне хотелось открыть всё сразу и найти строку, которая объяснит пустое место отца за нашим столом. Именно такой голод Лис и кормил готовыми ответами. Я сел у ноутбука, уложив ортез на край стола. Доступ оставался только для чтения: техник открывал материалы, я называл приоритет и здоровой рукой подтверждал отправку Стефану. За спиной щёлкнул ещё один замолкающий вентилятор.

Первый контейнер открылся на медицинском журнале. В заголовке стояло: «Первичная реконструкция биографического нарратива. Руководитель — профессор Захарский». Дата — меньше трёх месяцев назад. Несколько тяжёлых сеансов, препараты, лишение сна, сенсорная изоляция и тщательно смонтированный материал.