Книга Смерть в его глазах, страница 143 – Ульяна Соболева

— Три ребёнка в машине, четвёртая с тобой, — сказал я. — Врач рядом. Кровь идёт. До выхода сорок семь метров. Держись за числа, если не можешь за меня.

Она чуть сжала пальцы. Затем монитор показал замедление ритма, и врач резко отодвинул мою руку.

— PEA: ритм на мониторе есть, центрального пульса нет. Время 02:33. На жёсткую доску. Компрессии сейчас.

Шесть человек увидели одно и то же: линия на экране ещё двигалась, а пульса под пальцами врача уже не было. Никто не потратил ни секунды на спор.

Дарину уложили на спину на горизонтальную жёсткую доску. Следопыт начал компрессии, врач обеспечил проходимость дыхательных путей и начал вентиляцию мешком с кислородом, один стрелок продолжил давить на рану. Мне приказали встать слева и обеими руками смещать матку влево, освобождая крупные сосуды.

— Ладони сюда. Давление постоянное, не на ребёнка, а уводите матку в сторону, — показал врач. — Не отпускайте, пока не скажу.

Я подчинился. Под руками была тёплая тяжесть её живота, внутри которого жила девочка. В нескольких сантиметрах другой человек ритмично сжимал грудную клетку моей жены. Всё во мне требовало поменяться местами, сделать сильнее, быстрее, забрать процесс себе, но сила здесь состояла в точном выполнении чужой команды.

— Не разряжать. Компрессии и кровь не останавливать. Максим, матку влево — ровнее.

Я поправил ладони. Под ними жила наша дочь; рядом чужие руки ломали привычный ритм тела Дарины, чтобы заставить сердце вернуться. Мешок с кислородом мягко щёлкал у её лица. Пакет согретой крови медленно опадал.

Вторая вена не приняла катетер. Врач ввёл внутрикостную иглу в плечо; термометр показал тридцать четыре и одну, и другой медик уже подкладывал под одеяло свежую грелку, подключая вторую дозу крови. Пакет медленно опадал над серым лицом Дарины. Я держал матку влево и видел, как каждый человек рядом делает одно точное движение, не оставляя смерти свободной секунды.

При очередной короткой проверке ритма врач скользнул датчиком карманного УЗИ по груди и верхней части живота. Это был осмотр матери, не акушерский допплер; к сердцу ребёнка никто не возвращался, пока кровообращение Дарины не восстановили.

— Явной крови в полостях нет. Сейчас главные враги — кровопотеря и холод. Дальше разберётся операционная. Компрессии продолжать.

Из динамика акушер ответила сразу:

— Мать первая. Ручное смещение продолжать. Сердце ребёнка ищем только после возврата кровообращения.

Счёт бил по бетону. Следопыта сменил стрелок, не дав тишине растянуться. Врач ввёл препарат, поправил маску. Я не смотрел на часы. Смотрел на лицо жены и держал ладони там, куда велели, хотя каждая мышца требовала схватить её совсем иначе.

Вспыхнула память: Дарина смеётся и сама кладёт мою руку на живот. Тая? Марк? Чужой ролик? Образ исчез. Сейчас под ладонями была настоящая тяжесть, а рядом человек считал вслух.

— Ритм. Компрессии стоп.

Три секунды оказались длиннее всех ночей без неё. Врач коснулся шеи.

— Кровообращение восстановлено в 02:36. Пульс слабый, но есть. Компрессии не возобновлять. Давление пятьдесят восемь на тридцать четыре, продолжаем вторую дозу. Дыхание поддерживаем.

Я не сразу понял, что мне разрешили убрать руки. Пальцы будто приросли к её животу. Врач сам коснулся запястья и отвёл меня в сторону, чтобы поставить датчики.