Книга Смерть в его глазах, страница 145 – Ульяна Соболева

Перед тем как двери закрылись, рация ожила голосом Фаины. Марк требовал увидеть мать и уже понял, что взрослые отвечают слишком осторожно. Я попросил дать ему трубку.

— Папа, мама опять спасает всех? — спросил он сонно.

Для Марка геройство ещё казалось способом не бояться. Я посмотрел на Дарину под маской, на кровь, входящую через подогреватель, и на акушерский датчик.

— Маму сейчас спасают врачи. Она ранена, но её уже везут в больницу. Ты побудешь с Фаиной, пока приедут Яков и Тая. Потом я позвоню.

— А сестричка?

— Сердце бьётся. Врачи слушают его всё время.

Марк помолчал, потом серьёзно сообщил, что будет считать до нашего звонка, но больше тысячи не умеет. Я пообещал позвонить раньше, если смогу, и не добавил ни одного невозможного «всё будет хорошо».

Тая вышла на связь следующей. Она не плакала, однако голос дрожал так, что первые два слова пришлось повторить.

— Мама живая?

— Да. Сердце снова бьётся. Её везут к хирургам.

— А маленькая?

— Слышим её сердце.

Тая шумно втянула воздух, выругалась на разряженный телефон и спросила, где Яков. Фаина ответила вместо меня: он задержался на служебном уровне, потому что получил доступ к архиву.

Слово «архив» вернуло войну в салон. Пока мы вытаскивали Дарину, Лис продолжал держать людей, серверы и часть вооружённых постов. Я мог отдать приказ штурмовать все сектора, но рядом лежали последствия моих прежних приказов. Я выбрал другое.

— Связать Стефана и Андрея. Запретить уничтожение носителей. Лиса взять живым. Любая команда от моего имени подтверждается вторым каналом и кодом начальника группы. Я еду в госпиталь и не меняю маршрут ради штаба.

Начальник группы подтвердил. Это оставляло мятеж другим людям, а мне — место рядом с женой, которой я однажды уже предпочёл систему. Возможно, Лис рассчитывал именно на старую привычку: власть всегда прежде семьи. Ему придётся познакомиться с другой расстановкой приоритетов.

Машина тронулась. На первом повороте давление Дарины снова снизилось, и врач ускорил переливание крови, приподнял край повязки и ультразвуком осмотрел правую плевральную полость. Свободной жидкости не было. Акушер сообщила, что сердце девочки держится на ста двадцати двух; матка напряжена, но без повторяющегося рисунка.

Я сидел у головы Дарины, пристёгнутый к стене, и не касался её, пока врач не разрешил вложить два пальца в открытую ладонь. Веки дрогнули. Не знаю, слышала ли она, поэтому назвал только дорогу и живых детей:

— Мы в машине. До операционной восемнадцать минут. Три минуты без пульса, сердце вернулось после крови, кислорода, компрессий и тепла. Девочка — сто двадцать два. Марк, Тая и Яков живы.

Дарина сжала мои пальцы так слабо, что движение можно было принять за тряску дороги. Я оставил руку там, где она сама её удержала, и следил за её дыханием.

Впереди открывались ворота госпиталя. Хирург и акушер уже ждали у въезда в приёмное отделение. Когда двери машины распахнулись, я первым убрал руку с прохода и отступил к стене.

Глава 28

Я довёл Таю до северной дороги и дождался, пока дверь бронированной машины закроется за её спиной. Жёсткий ортез держал повреждённую кисть у груди, ушибленные рёбра отзывались на каждый глубокий вдох, а после сотрясения снег иногда расплывался перед глазами. Врач велел мне лежать в защищённом медбоксе и работать только через ограниченный удалённый канал. Я нарушил уже половину запретов, поэтому хотя бы не притворялся здоровым. Тая смотрела на меня через стекло так, будто уже знала: я не сяду рядом. Тринадцать лет — вполне взрослый возраст, чтобы распознать чужую ложь, и слишком детский, чтобы не надеяться, что брат всё-таки передумает.