Книга Покоренные, страница 89 – Ульяна Соболева

Карина закрыла рот ладонью. Ноги у неё снова дрогнули, однако на этот раз я чувствовал в её теле не падение, а страшное облегчение, от которого иногда ломает сильнее горя. Она плакала молча, упрямо стирая слёзы, будто стыдилась надежды и боялась, что отец умрёт, если она позволит себе поверить.

— Лекса с ним? — спросила она.

— У реанимации. Её хотели сменить на отдых, но она посоветовала охране сначала составить завещание.

Уголок рта Карины дёрнулся.

— Значит, с ней всё нормально.

— В вашем понимании нормы — да. Соня спрашивает, когда тётя Карина к ней придёт. Я сказал, что ты зайдёшь, как только врач разрешит.

— Ты опять пообещал ребёнку за меня?

— Я сказал, что зайдёшь, потому что знаю: ты всё равно придёшь пешком и укусишь первого, кто попытается остановить.

— Наконец-то в семье появился человек, который умеет делать выводы.

Максим тяжело выдохнул, и за его сарказмом я услышал то же изнеможение, которое чувствовал в собственных костях.

— Карина, видео уже показывают в новостях.

Её пальцы на моей руке похолодели.

— И что говорят?

— Всё подряд. Одни называют тебя жертвой, другие соучастницей, третьи обсуждают, действительно ли плата прошла с личного счёта Саида. Людям трудно увидеть женщину, если рядом лежит достаточно громкая фамилия.

— Поэтому я назвала себя сама.

— Правильно сделала, — отрезал Максим. — Андрей бы гордился.

Она отвернулась к окну, за которым серело больничное утро. Плечи вздрогнули, и я понял: эти три слова пробили глубже всей грязи Фарида. Карина могла выдержать ненависть незнакомцев, но от мысли, что отец способен ею гордиться, внутри неё всё ещё просыпалась девочка, ожидавшая его слишком много лет.

— Передай папе, когда услышит, — сказала она с трудом, — что на этот раз я вытащила техника и почти не испортила операцию.

— Почти?

— Противопожарная дверь не считается.

— Я даже не стану спрашивать.

Связь оборвалась. Карина ещё несколько секунд держала мою руку, потом словно заметила это и начала отнимать пальцы. Я отпустил первым. Не потому, что хотел расстояния. Потому, что теперь даже завершение прикосновения должно было оставаться её выбором.

— Пойдём к отцу, — сказала Карина.

Карина поднялась, и я выставил ладонь рядом, не касаясь. Она сама опёрлась на неё. Дым ещё царапал горло, ночь без сна делала движения медленнее, но врач разрешил ей дойти до палаты Андрея только в сопровождении и потребовал после этого несколько часов отдыха.

— Я провожу тебя к палате Андрея, — сказал я.

— Проводи. Не неси.

— Я и не собирался.

— Лжец.

— У меня ушиб грудной клетки. Врач запретил.

Она коснулась пальцами края синяка под рубашкой — легко, проверяя, а не утешая. — Наконец медицинский запрет, который ты готов соблюдать из гордости.

— Пользуйся, пока действует.

Мы шли медленно. Между нашими руками оставалось несколько сантиметров. Иногда Карина задевала мои пальцы, иногда убирала ладонь. Я не ловил её обратно. За дверью ждал отец, которого она едва не потеряла; впереди — разговоры, которые не закончить одной записью. В этом коридоре не было красивого прощения. Была только возможность не сделать ей больнее ещё раз.

У двери защищённого крыла планшет Орса завибрировал. Система зафиксировала один токенный запрос к старому реестру программы защиты. Запрашивали карточку на имя Марии Левченко.