Книга Покоренные, страница 86 – Ульяна Соболева

Над её фотографией редактор пакета оставил кричащий заголовок: «ДОЧЬ ВОРОНОВА: КУПЛЕНА БУДУЩИМ МУЖЕМ». Под ним стояла сумма — семь цифр, которые уже растаскивали по чужим телефонам, примеряли к её лицу, пересчитывали в цену меха, машины, чужого удовольствия. Это было не разоблачение. Та же торговля, только без поднятой таблички.

Карина смотрела не на заголовок и не на своё имя. На сумму. Я знал: она видит не цифры, а мужчин, которые спорили, кому достанется её тело. И меня среди них. Я поднялся, но не сделал шага. — Можно подойти? Вопрос ударил её сильнее старого приказа. Карина вздрогнула, перевела взгляд на расстояние между нами и тихо ответила:

— Нет.

Я остался у стула. Карина согнулась и прижала ладонь ко рту. Слёзы хлынули резко, некрасиво; её затрясло так, что ноги сорвались с опоры, но она успела откинуться на спинку кресла. Я видел, как кровь проступает сквозь повязку, и не мог даже прикоснуться к её боли. Бессилие вошло под рёбра медленным крюком.

— Не говори мне сейчас красивых слов, — выдохнула она. — По ту сторону двери уже пишут, что мне повезло: богатый мужчина купил и даже женился. Красивая сказка для тех, кто никогда не был лотом.

— Я заплатил, — сказал я. Горло резануло словом. — И знал, чья ты дочь.

— Зачем?

Вот где нельзя было прятаться за экспертов, старые договоры и монтаж Фарида. Адвокат Карины положила ладонь на закрытую папку и не вмешалась. Следователь погасила свой микрофон. В защищённой комнате остались только её вопрос и мой ответ, который мог принадлежать только правде.

Я мог сказать, что увидел очередной лот слишком поздно, что другого способа вывести её не было, что деньги стали ценой спасения. Это была бы аккуратная ложь, собранная вокруг нескольких настоящих деталей. Я узнал Карину раньше платежа. Узнал, чья она дочь. И именно поэтому подтвердил перевод.

— Я заплатил после того, как мне сказали, что ты дочь Андрея, — произнёс я. — Хотел ударить его тобой. Не вернул тебя, когда опасность закончилась. Привёз в свой дом, принудил к браку и начал его насилием.

Карина не отвела глаз. — Продолжай.

— В следующие ночи я снова приходил, хотя твой страх был виден. Потом называл реакцию тела согласием, потому что так было удобнее считать себя мужем, а не человеком, который продолжил чужое преступление.

В комнате никто не двигался. Даже Орс смотрел в стол. Я слышал, как гудит вентиляция, как шуршит страница под пальцами адвоката, как моё собственное дыхание становится тяжёлым. Произнести это вслух не было искуплением. Только отказом спрятаться за красивым глаголом «спас».

— Ты полюбил меня потом, — сказала Карина.

— Да.

— И решил, что любовь меняет начало.

— Решил. Не меняет.

— Фарид хочет, чтобы я услышала именно это перед камерами.

— Он получит не право говорить за тебя. Только факт, который я больше не стану отрицать.

— Я не хочу, чтобы ты стоял рядом в кадре и выглядел раскаявшимся. Тогда половина людей снова будет смотреть на твоё лицо и решать, достаточно ли ты страдаешь, чтобы простить тебе моё тело. — Она провела большим пальцем по краю карточки.

— Меня в кадре не будет. — Удар был точным.

— И текст не увидишь до публикации.

Старое желание потребовать хотя бы это поднялось мгновенно. Я сжал пальцы под столом. — Хорошо.