Книга Покоренные, страница 155 – Ульяна Соболева

— Папа говорит, ты страшный.

— Андрей многое понимает.

— А мама говорит, он тоже страшный.

— Твоя мать умнее нас обоих.

Мальчик обдумал и согласился. Через десять минут уже показывал игру на планшете и требовал объяснить, почему взрослые охраняют могилу. Я сказал, что один человек спрятал там ложь и теперь следствие должно сохранить правду. Не упоминал кровь, сеть и нерождённого ребёнка. Он спросил, ловит ли полиция тех, кто врёт. Я ответил: если ложь связана с преступлением и остаются доказательства.

— А просто за враньё? — уточнил он.

— Тогда половина семьи жила бы в тюрьме, — сказала Лекса.

— Какая половина?

— Мужская, — ответили мы одновременно.

Она рассмеялась, потом заплакала. Сын не испугался, только придвинул ей салфетку. Я смотрел на дочь, которую вырастил Ахмед, и на её школьника. Моими были не их судьбы, а биологическая связь, которую можно принять без присвоения. Ахмед называл воспитание правом решать за ребёнка. Я мог начать иначе хотя бы слишком поздно. Когда мальчик ушёл с охранником смотреть сад, Лекса осталась у окна.

— Ты злишься, что он не назвал дедушкой?

— Да.

Она обернулась, удивлённая прямотой.

— И ничего не сделаешь?

— Буду приезжать, если позволишь, помнить его интересы и не покупать обращение подарками. Если назовёт — услышу. Если нет, переживу.

— Кто ты и что сделал с Саидом?

— Психолог утверждает, что это всё ещё я. Я требовал повторную экспертизу.

Лекса села напротив. — Ахмед говорил, что ты знал обо мне и отдал ему, потому что не хотел ребёнка после Фатимы.

Старая ложь поднялась между нами. — Я не отдавал тебя Ахмеду. Твоя мать скрыла от меня отцовство, и я долго не знал, что ты моя дочь. Когда узнал, ты уже выросла и называла отцом другого мужчину. Я решил, что не буду навязываться, но за гордым молчанием спрятал трусость. Не спросил, что нужно тебе. Не признал, что боюсь отказа. Фатима здесь ни при чём. Ты не замена нерождённому сыну и не ошибка.

— Амирхан и Хаджар знали?

— Не знаю. Мне нечем доказать, что они знали. Мог спросить Ахмеда, когда узнал сам, но гордость опять оказалась удобнее правды. Я знаю только, что у Амирхана и Хаджар было трое сыновей: Ахмед, Бакыт и я. Старших уже нет. Остального не придумаю даже ради облегчения.

— Фарид не был одним из вас?

— Нет. Он младший брат Дауда. Мы пересекались в делах. Его «брат» — способ заставить меня принять его суд как семейный. Не принимай эту версию, если услышишь.

Лекса кивнула. — Я устала узнавать родословную от людей с оружием.

— Теперь у тебя есть следователь и архив. Менее эффектно, зато точнее.

Перед уходом она позволила обнять себя. Я спросил, и вопрос заставил её плакать сильнее самого объятия. Мы стояли недолго. Не наверстывали потерянные годы одним жестом. Её сын вернулся, увидел нас и сказал, что взрослые опять ведут себя странно.

— Привыкай, — ответила Лекса. — Это наследственное.

Я хотел возразить, но промолчал. Некоторые семейные проклятия действительно передавались не кровью, а привычками. Значит, их можно было остановить.

На четвёртой неделе суд разрешил эксгумацию. Родственники Фатимы получили отдельного представителя. Я не поехал: врач не допускал, следователь не нуждалась в моём присутствии, а могила не была сценой для мужского горя. Работы фиксировали непрерывно. Сначала сняли защитный тент и документировали повреждения от экскаватора. Крышка гроба оставалась целой. Затем эксперты подняли останки женщины и нерождённого ребёнка, сохраняя каждый образец отдельно.