Книга Тысяча ночей без тебя, страница 75 – Федерико Моччиа

— Хорошего дня, увидимся позже.

Он прошел через дверь и закрыл ее за собой.

Танкреди сидел не двигаясь. Он открыл папку. Там было несколько фотографий, сделанных накануне вечером, на которых они вчетвером ужинали у Данило. София ест, улыбается, шутит с Андреа, Лавинией и Стефано. Танкреди глубоко вздохнул: «Даже если я не выдержу и у меня взорвется голова, даже если я сейчас уеду, подойду к тебе и заберу тебя сейчас и скажу, что все вокруг не то, чем кажется, тогда, возможно, наша жизнь могла бы быть другой… Но я не могу. Я поступал так раньше и совершил ошибку. Я больше не хочу причинять тебе боль. Мне бы хотелось, чтобы ты узнала обо всем как можно скорее. Но от меня ты этого не узнаешь. А может быть, ты так никогда ничего и не узнаешь, как говорит Савини, но это не имеет никакого значения. Я хочу, чтобы все шло так, как идет, чтобы все происходящее случалось не из-за того, что я вмешиваюсь, или потому, что я так решил. Жизнь невозможно рассчитать, а когда относишься к ней таким образом, она берет и перемешивает все счета и ничего не возвращает. Больше никакого срезания путей. Я буду полагаться на судьбу, надеясь, что она выберет для нас счастье».

Андреа и София завтракали.

— Вчера было приятно снова увидеть тебя со Стефано в этом… твоем состоянии.

— Ты имеешь в виду, что я снова могу ходить?

— Да. – София не поняла, почему он так резко об этом говорит. – Андреа, произошло чудо, не забывай. И Стефано тоже был частью нашего путешествия. Было замечательно снова увидеть вас вместе. Ты не должен злиться. Я не понимаю, с чего вдруг, нет ведь никаких причин.

Андреа выпил апельсиновый сок, затем вытер рот бумажной салфеткой:

— Ты права. Иногда я вспоминаю те мрачные времена, а он – их часть.

— Но сейчас это время прошло, и потихоньку все забудется.

Андреа улыбнулся:

— Действительно, ближе к концу ужина, не в последнюю очередь благодаря вину, я много смеялся.

— Да, рассказы Лавинии о моем первом занятии по зумбе были смешными, и несмотря на то что вы все надо мной насмехались, мне тоже было весело. Брось, у Лавинии тоже есть какая-то своя истина, верно? Ты не передумал насчет нее?

Андреа налил себе еще кофе:

— Я не сомневаюсь, что она милая, но она абсолютно ничего из себя не представляет, она совершенно пустая. Все, о чем она постоянно думает, – это о цветных ногтях, иногда о накладных, чтобы понравиться мужчинам. Она никогда не рассказывает ничего интересного, она не прочитала ни одной книги, она никогда не ходила в театр, она смотрела только один фильм, который вспоминает каждый раз, – «Однажды в Америке». Возможно, потому что тот тип из спортзала любил его и заставил ее его посмотреть, прежде чем приступать ко всему остальному…

— Ого, какой ты нехороший.

— Она смотрит только паршивые телепередачи, уж о них она знает все… В этом она первее всех.

— По-моему, ты так злишься, потому что знаешь, что она изменила Стефано. И даже если только подсознательно, но, по-моему, ты ее таким образом за это осуждаешь.

— Нет, ты не права. Даже если бы она была самой верной женой в мире, я бы не нашел в ней ничего интересного. В какой-то момент она даже употребила неправильный глагол, ты заметила?

— Да, я надеялась, что ты не заметил.

— А почему ты на это надеялась? Ничего не изменилось. Мое мнение о ней никак не изменилось… Хотя да, рассказ про тебя на уроке зумбы был фантастическим, и я очень тебе сочувствую. Но тогда, если на ней женился такой человек, как Стефано, и даже до сих пор не развелся, несмотря на все свое образование, у нее, должно быть, есть какое-то секретное богатство. Или она умеет делать что-то невероятное…