Книга Тысяча ночей без тебя, страница 126 – Федерико Моччиа

— Прекрасный был концерт.

— Да.

— Я и не думал, что она так замечательно играет.

Танкреди повернулся и улыбнулся ему:

— Спасибо.

— Это правда. Ты что-то сделал для нее?

— В каком смысле?

— Ты отправил ей что-то в гримерку?

Танкреди решил ничего от него не скрывать:

— Несколько роз. Но без открытки.

Савини улыбнулся:

— Не беспокойся. Она и так поймет, что они от тебя.

В последующие дни София занималась настоящей боевой операцией, а не гастролями – Парижская опера, Брюссельский королевский дворец, лондонский Ковент-Гарден, дрезденская опера Земпера. Она едва успевала прибыть в город, заселиться в отель, переодеться и отыграть, как уже пора было ехать в следующий. И каждый раз новый дирижер и встреча с музыкантами, которых она уже давно потеряла из виду.

— Нам нужно чаще видеться! Как приятно снова увидеть тебя. Ты совсем не изменилась, даже стала выглядеть еще лучше.

Было много вещей, которые говорили ей ее коллеги, и с каждым из них у нее было воспоминание, какое-то связанное событие, особая фраза, которую понимали только они двое. София была этому рада – она никого не спутала, помнила, кто на чем играл, какие у кого особенности и в чем была уникальность каждого человека, и все они были ее друзьями.

Она также играла и в Большом театре в Москве, и впервые за долгое время она волновалась. Когда ее приветствовали громовыми аплодисментами, когда она проходила по сцене, чтобы занять свое место за фортепиано, она ощущала сотни глаз, наблюдающих за ней из партера и из ложи, а красно-золотой занавес показался ей абсолютным совершенством. Но как только она прикоснулась пальцами к клавиатуре, весь ее страх словно испарился. Она играла, не задумываясь ни о чем, она играла, увлеченная музыкой, которая растекалась по ней, как никогда, – ей казалось, что она со Вселенной единое целое. Когда она завершила последний пассаж, публика ликовала. Сверху со всех сторон на нее посыпались красные и белые розы. Люди подходили к сцене, становились у ее ног, фотографировали ее, снимали на видео, как будто каждый хотел унести домой кусочек этой великолепной, уникальной, исключительной итальянской пианистки.

— Я была так тронута, что не могла встать с места. Я рыдала.

Оля вошла к ней в гримерку. Ее учительница была переполнена энтузиазмом, эйфорией и не могла скрыть своего возбуждения.

— Ты не поверишь, но когда я вышла на сцену, я подумала: «Вот сейчас я сяду за рояль и буду тупо сидеть, забуду, где ноты, и ничего не смогу сыграть».

Оля рассмеялась:

— Ты так сильно волновалась?

Глаза Софии сверкнули.

— Уверяю тебя, и даже больше.

Оля села на маленькое кресло рядом с ней:

— Ты представляешь, что бы было, если бы это произошло? Я позвала всех своих бывших учениц из Москвы, как бы я выглядела… Но все же ты сыграла просто идеально, превзошла все мои ожидания. Когда ты начала играть, ты напомнила мне Марию Юдину.

— Кто это? – София с любопытством посмотрела на нее в зеркало, убирая макияж.

Оля поправила сумку у себя на коленях:

— Мария Юдина была любимой пианисткой Сталина, но к тому же она еще и приняла христианство в 1919 году. Она была еврейкой и играла потрясающе. Однажды ночью Сталин услышал по радио Концерт для фортепиано с оркестром ля мажор Вольфганга Амадея Моцарта в исполнении Юдиной. Она ему настолько понравилась, что он тут же попросил запись. Однако выступление игралось по радио в прямом эфире, поэтому люди, которые должны были доставить эту запись Сталину, разбудили Марию Юдину среди ночи и отвели ее в студию звукозаписи, где уже собрали небольшой оркестр.