Книга Искатель 25, страница 77 – Сергей Шиленко

— Я ценю твою заботу, — наконец-то взгляд Илина сфокусировался на моем лице, губы тронула слабая, почти призрачная, но искренняя улыбка. — Знаешь, я ведь сейчас помогаю Олвару в его новом лудусе, тренирую всех желающих, — он сделал паузу, словно взвешивая слова. — Многие из старших сирот уже ходили к нему на занятия и, должен признать, обучать других тому, чем сам овладел в совершенстве — это… приятное чувство.

Илин тихо сухо рассмеялся, но от его смеха повеяло теплом.

— Многие ошибочно полагают, что старая поговорка «кто не может делать сам, тот учит» — это оскорбление или признание собственного бессилия, но для меня это честь. Она говорит о тех, кто больше не может сражаться из-за возраста, немощи или потому, что просто готов оставить поле боя другим. Мы можем передать следующему поколению ту мудрость, которую выбили из мира кровью и потом, и всё еще можем творить добро, Артём.

— Ты делал для этого мира только добро, брат, — я переложил руку и осторожно сжал его уцелевшее колено. — И еще сделаешь столько, что Система и боги не раз отметят твои дела.

— Я твердо намерен работать, чего бы это мне ни стоило, — проворчал монах.

Он оттолкнулся ладонями от земли и плавно, без единого рывка поднялся.

Надо же, какой идеальный баланс и никакой дрожи в мышцах!

— Как бы долго я ни пробыл вне боевых выходов, буду помогать вам всем, чем только смогу, но… думаю, я действительно готов перейти от бесконечной резни к преподаванию, — Илин посмотрел на меня с такой светлой, поистине отцовской мудростью, какую редко встретишь в этом безумном месте. — Думаю, я шёл к этому уже давно, с того самого дня, как мы основали детский дом. А уж когда на свет появился Лестилин, я начал понимать, насколько критически важно подготовить тех, кто придет после нас.

— Это благородное дело, дружище, самое лучшее из всех, — искренне согласился я.

— А моя заветная мечта — чтобы мои ученики превзошли меня во всем, — тихо ответил монах.

Он расправил свои широкие плечи, словно сбрасывая невидимый давящий груз, и бросил долгий взгляд в сторону госпитальных палаток. Оттуда доносились глухие стоны раненых, отрывистые команды лекарей и резкий, щиплющий ноздри запах алхимических антисептиков.

— Спасибо, что вытащил меня из этой ямы жалости к себе, друг мой. Пойду помогать раненым, руки-то у меня целы.

Я хлопнул его по спине, провожая долгим взглядом. Илин двинулся к палаткам, двигаясь с поразительным достоинством, несмотря на увечье. В горле встал тяжелый ком. Мой друг, мой названый брат лишился части себя, но нашел силы улыбаться и планировать будущее. Вот та самая стальная воля, которой я порой искренне завидовал!

Я верну тебе возможность ходить, Илин, чего бы мне это ни стоило.

Глубоко вздохнув, запер эмоции в дальний сундук, лишние мысли убрал под замок, нацепил на лицо холодное выражение. Меня ждали офицеры Крестового похода, война всё ещё не была закончена, и расслабляться мы не имели права.

Да, мы вырвали победу, но Система, как всегда, выставила за неё кровавый счёт. Теневой Крестовый поход переломил хребет врагу, но при этом мы потеряли почти треть своих сил убитыми, ещё добрая шестая часть бойцов получила такие ранения, что вряд ли когда-нибудь вернётся в строй. Хуже того, мы лишились своей базы, Вольного. И хотя в военном плане Консорциум был раздавлен, с этого момента нам придётся жить с оглядкой, ожидая постоянных покушений и партизанских набегов из тени. Такова цена, и её придётся принять.