Книга Двухголовый всадник, страница 82 – Наталья Звягинцева

— Прошу заметить, что мой адъютант покинул сие помещение лишь временно, – холодно заговорил граф.

От звука голоса поглощённый своим опытом Гера неловко повернулся, его рука с пинцетом дрогнула над пробиркой и выдала слишком большую порцию кристаллов. Изменения необратимые и катастрофичные не заставили себя ждать. Жидкость в бутыли резко приобрела бурый цвет, вспенилась и полезла вверх, заливая стол и спиртовку едкой пеной. Поверхность стола тут же покрылась ожогами.

— Опыт номер семьдесят четыре, – печально протянул молодой химик и поправил сползшие на кончик потного носа очки, – полная неудача. Вес препарата, – Гера внимательно изучил крошечные гирьки на второй чаше и убрал пинцетом две из них, чем привёл весы в положение равновесия, – одиннадцать с половиной грамм.

— Всё зависит от того, что вы намеревались получить, – уже более мягко отозвался граф. – Если ваша цель была создать новое средство для борьбы с комарами, то вы, несомненно, преуспели.

— Я экспериментирую с минералами, пытаюсь создать свой собственный стойкий состав для окрашивания тканей, – грустно сообщил молодой человек.

— Что ж, тогда соглашусь с вами, этот опыт вышел весьма неудачным.

Николай Алексеевич открыл дверь и выглянул в коридор. Всё оказалось весьма прозаично, никакого полена с обратной стороны своей двери граф не обнаружил, зато причина того, что дверь заклинило, выяснилась. Ей оказался кучер Саид: свернувшись калачиком и подложив папаху под голову, он крепко спал у двери хозяина.

Дорога извивалась ужом и скользила промеж высоких трав, увлекая графа Вислотского навстречу опасности. Поначалу идея совершить, как и накануне, небольшую прогулку по окрестностям выглядела безобидной и могла со стороны показаться естественной. Захотелось гостю побыть наедине с собой, предаться размышлениям в тихой лесной прохладе.

Истинный же повод был вовсе не в поиске уединения, хотя и это было просто замечательно. Николай Алексеевич устал за последние дни, что находился в чужом ему доме с чужими людьми и был вынужден ежеминутно помнить об этом, контролируя походку и положение своего тела. Подлинная же причина крылась в желании вновь встретить Агриппину.

Правда, признаться в этом граф себе не спешил, решив, что ему во что бы то ни стало надобно вновь поговорить с разбойницей о происшествии в усадьбе Власовых. С таким намерением и отправился Николай Алексеевич сегодня поутру на прогулку. Лошадь Саид ему подобрал смирную, послушную. И бежала она теперь по извилистой дорожке, таща за собой коляску, в которой в нервном напряжении сидел граф.

Вокруг было пустынно и безлюдно. Ни человеческой, ни какой другой живой души видать не было. Разве что высоко в синем небе сновали быстрые стрижики да опять мошки налетели, сладу с ними нет.

Вдруг лошадь, громко фыркнув, дёрнула в сторону и прибавила ходу. Николай Алексеевич машинально натянул поводья. Коляска остановилась. Вокруг по-прежнему было тихо. Неужели, как и вчера, коник оказался наблюдательнее и заслышал приближение разбойницы? Ладони Вислотского мгновенно стали горячими, лицо побледнело, отчего глаза вспыхнули зелёными искрами ярче обычного.

Из высокой травы, совсем рядом с дорогой, раздалось кряхтение. И показалась старая скрюченная бабка в красном платке. Где-то подобный головной убор граф уже видел. Как же – на девчушке в мастерской художника! Как будто в подтверждение этих мыслей трава вновь зашевелилась, исторгая на свет детскую головку.