Книга Двухголовый всадник, страница 64 – Наталья Звягинцева

Выпрямив спину и свободной рукой ухватившись за поводья, Николай Алексеевич хлестнул своего коня, заставляя развернуться мордой к подъезжающему незнакомцу. Всадник же теперь выехал из тени и приближался галопом так, что солнце светило ему в спину, ослепляя графа и не давая возможности разглядеть чужака.

Вислотский поднялся на ноги прямо в коляске и предупредительно выставил вперёд себя белую тросточку. В правой руке он по-прежнему держал натянутые поводья, так что глаза от солнца были прикрыты лишь узкими полями соломенной шляпы.

Уже можно было услышать храп скачущей лошади, и тут звонкий серебряный голосок, переплетаясь с топотом копыт и трелями лесных птиц, полетел над полем, засмеялся, заискрился:

— Какое, однако, хлипкое у вас оружие, ваше сиятельство, этаким только в зубах ковырять годится, а не в разбойников целить.

Николай Алексеевич вздрогнул: голос, потешавшийся над ним, показался ему отчего-то знакомым.

Приближающаяся лошадь резко остановилась, подчиняясь движениям седока. Взмах стройной ноги, обтянутой плотным белым чулком, – и гибкая фигурка соскочила на землю, подошла ближе к коляске графа.

И тут Вислотский наконец смог её рассмотреть. Золотистые локоны, разбросанные по плечам, развевались лёгким ветром. Светлые глаза с насмешкой мерили графа с головы до ног. Вздёрнутый нос, усыпанный рыжими веснушками, мягкие губы. Граф заставил себя перевести взгляд на чуть блестящий лоб. Перед ним стояла необычайной красоты барышня, обряженная в мужское платье.

— Мне доложили, что подарок мой был получен, – весело продолжила она. – Много ли сказок старик вам ещё рассказал?

Николай Алексеевич, не пришедший в себя от зрелища юной прелестницы, неизвестно откуда здесь взявшейся, с удивлением вскинул брови.

— Не о Прокопии ли вы говорите? – на всякий случай уточнил он.

— О нём родимом, – в ответ усмехнулась барышня. – Столько шуму давеча наделал он в нашем лесу, всех зверей с мест согнал, нехорошо это. Лес тишину и покой любит.

— Так это вы его в сети завели? – начал догадываться Вислотский.

— Пришлось пожертвовать искусной ловушкой. На кабана её приготовили, но уж больно старик непочтителен был, похуже всякого лесного зверя. Да и долг кое-какой у меня перед вами имелся. Я, в отличие от вас, не люблю в должниках ходить. А так и от смутьяна избавились, и с вами расчёт уладили.

Сказано это было настолько серьёзно, что Вислотский невольно улыбнулся. Серьёзность барышням, по его мнению, была чужда. Тем более таким привлекательным. Да и говорила она всякую глупость, которую Николай Алексеевич даже не постарался разобрать.

Тем временем барышня сделалась вовсе суровой.

— Вы, сударь, выглядите полным дурнем с вашей деревянной шпажонкой и непониманием на лице.

А вот этого граф уже стерпеть не смог. Подавшись вперёд, он неловко соскочил с коляски и оказался почти рядом с бойкой барышней. Та ни глазом не моргнула, ни шагу назад не сделала. Лишь рукой поправила кудри и сердито уставилась на графа.

— Ну и что вы теперь, сударыня, скажете? – с некоторым бахвальством начал Вислотский и осёкся.

Как только оказался он на земле и обрёл равновесие, нажал он на потайной рычаг, что прятался на трости. Тут же трость разделилась надвое, оставив в руке лишь рукоять с острым узким лезвием. На него-то и возлагал надежды Николай Алексеевич. Коротким движением он выбросил руку вперёд, остановив конец лезвия у самого бедра красавицы. Но в то же время перед его глазами что-то блеснуло и царапнуло холодом шею.