Книга Двухголовый всадник, страница 31 – Наталья Звягинцева

В саду зазвучал Любин голос:

— У нас же ещё гости.

— И кто они? Надеюсь, не очередные бродяги, – даже не пытаясь прикрыть своё неудовольствие, гудела Казимова. – Много их в вашем краю развелось. Мне уж того болтливого старика с лихвой хватило. Леонид, руку!

С этими словами дама отставила вбок согнутый локоть, под который тут же нырнула ручка её щуплого мужа, двинулась вперёд к лестнице, едва не сбив барышню с ног, и стала подниматься по ступеням. Ширины лестницы едва хватило для них обоих. Оказавшись на террасе, Полина Гаевна остановилась, дала свободу мужу и стала переводить дух. Её надменный взгляд сразу упёрся в итальянца.

— Вы до сих пор здесь? Болтаетесь под ногами, будто вовсе нет у вас никаких дел. Неужто портрет Любы закончен? И как только вам удалось втереться в доверие к Родиону Романовичу? Мне он показался толковым, но раз так…

Не договорив и явно потеряв к художнику интерес, Казимова коротким жестом руки потушила попытку Джованни сказать что-то в своё оправдание. Тяжёлый взгляд женщины переплыл на Костю, на Иване Аркадьевиче и Василе Громове даже не задержался и, следуя дальше, замер на стоявшем у противоположного края стола графе Вислотском.

— Так вы и есть тот гость? – внимательно вглядываясь в лицо графа, будто что-то пытаясь припомнить, загудела дама.

— Николай Алексеевич Вислотский, к вашим услугам, – граф поклонился, опираясь на трость, – и мой адъютант Василий Семёнович…

— Николай – значит победитель народов… Стойте, стойте, – с неожиданной живостью воскликнула Казимова, лицо её вытянулось от изумления, а палец со сверкающим на нём крупным камнем взметнулся к груди, – уж не знакомец ли вы нашего милейшего Ильи Адамовича Штрефера? Как он нам говорил, хромоногий граф-сыщик с прескверным характером… Я представляла вас по-другому, а вы оказались вполне недурны собой.

Вот и сюрприз, которого граф никак не ожидал. Неприятный сюрприз. Со Штрефером у Николая Алексеевича осталось незавершённое дело, кое в текущих реалиях разрешить не было никакой возможности. При их последней встрече Вислотский хоть и вышел победителем, но лишь на словах, на деле же барон оказался проворнее и изворотливее. Избежав всякого наказания, он покинул Москву, не нанеся своей репутации никакого урону. За неприятными воспоминаниями о Штрефере граф даже не сразу обратил внимание на упоминание его хромоногости. А вот то, что его назвали сыщиком, ему неожиданно польстило.

— Леонид Степанович, вы только подумайте! – Лицо дамы вновь переменилось, проявив некоторое удовольствие. – А я-то ругала вас, что заманили меня в этакую дикую глухомань. Пожалуй, теперь мне придётся взять свои слова обратно.

— Не торопитесь, Полина Гаевна. – Граф, хромая, приблизился. – Может быть, вам не понравится знаться со мной.

Николай Алексеевич, сочтя знакомство состоявшимся, решил уже было вернуться к своему месту за столом, но Казимова удержала его.

— Вы шутник, Николай Алексеевич, ну не сердитесь же на меня и сядьте рядом, доставьте мне удовольствие. – Казимова со вздохом облегчения опустилась на ближайший стул и, вновь обратившись к мужу, потребовала: – Леонид, мой веер!

Мгновенно получив желаемое, Полина Гаевна изящным движением кисти раскрыла кружевной веер и стала им энергично обмахиваться, подняв вокруг себя небольшой ураган. Делала она это столь плавно и в то же время небрежно, как могли делать лишь столичные дамы. В этой женщине необычным образом соединялась светская элегантность в моменты, когда она молчала, и некоторая развязность, когда начинала говорить. Представить это было сложно, но так и было. Посмотрев на пустую тарелку, что стояла перед ней, Казимова нахмурилась.