Книга Двухголовый всадник, страница 100 – Наталья Звягинцева

Была это купчиха Евграфова, которая, овдовев, заделалась миллионщицей и самодуркой. Чего только она в своих завещаниях не требовала от наследников. В противном случае эти наследники оказывались лишёнными огромных и неоспоримо желанных частей наследства. Один должен был завести себе любовницу, непременно брюнетку с голубыми глазами, и навещать её по четвергам. Второму полагалось отпустить всех своих крестьян с билетами на заработки в город и жить исключительно оброком вплоть до смерти купчихи. Третьим же в этом нелепом перечислении стоял Иван Аркадьевич; сумма, предназначенная ему, была беспрецедентной и завершалась пятью нулями, но условие, при котором он это богатство получал, гласило «не быть упомянутым ни в одном другом завещании».

Прочитав это, Громов не удержался и так звонко присвистнул, что из розового куста за окном от испуга с пронзительным писком выпорхнула стайка серых птах.

— И этому есть что терять. Получается, что вся ситуация с ног на голову переворачивается? – Неожиданный вывод настиг Василия.

— Именно так, – кивнул граф и одобрительно взглянул на своего помощника. – Теперь нам совершенно очевидны причины желать, чтобы Власов не подписал этих бумаг.

— Как же лихо всё закрутилось! То, что сначала значилось в их защиту, теперь… – Громов пытался подобрать слова.

— Теперь стало их обвинением, – подсказал Николай Алексеевич.

— Очень точно подмечено, ваше сиятельство, – радостно подхватил Василий. – Но теперь у нас целых четверо подозреваемых, кто же из них виноват?

— А в чём виноват? – приподняв бровь, поинтересовался граф.

— Как в чём? В смерти помещика Власова, конечно!

— Но тело Власова не найдено, – напомнил Вислотский, – а преступление, которое здесь однозначно совершилось, – это убийство сказочника Прокопия.

— Да кому этот старик интересен? – воскликнул удивлённо Василий.

— Он интересен мне. – Граф сделался задумчивым и, просидев в молчании довольно продолжительное время, вновь заговорил: – С самого начала это дело показалось мне весьма ненатуральным, сфабрикованным, притворным. Словно эта фальшивая голова на капустной грядке. Множество мелочей, что могли показаться важными, обрушились на меня со всех сторон. Каждый раз, говоря с кем-то из домашних или гостей Власова, я узнавал информацию, что уводила меня всё дальше от истины. Теперь же настало время отсортировать всю эту шелуху и выбрать зёрна правды.

— Но кто же из этих четверых…

— Семерых, – вздохнув, поправил помощника граф. – Я ведь уже говорил об этом. Не стоит забывать управляющего Уткина, синьора Отто, и я включил в этот список Костю Старецкого. Отец мог рассказать ему о завещании Евграфовой… Что там за шум во дворе? Василий, сбегай посмотри.

Действительно, в открытое окно, на котором сидел Громов, уже некоторое время доносились возбуждённые голоса. О чём шла речь, понять было невозможно, но однозначно было то, что перед флигелем что-то бурно обсуждали.

Вскочив и метнувшись вон из комнаты – так поспешно, что забыл за собой затворить дверь, – Громов, громыхая сапогами, умчался на разведку. Недолго думая, Николай Алексеевич последовал за ним, уж больно сделалось любопытно.

Картина, что предстала перед графом, была неожиданной. Прямо подле постамента с солнечными часами, широко расставив ноги, стоял полковник Смоловой и изображал из себя огородное пугало. Выходило это у него крайне натурально, чему служила подтверждением стая ворон, кружащих в небе над полицейским. Он же, разведя руки в стороны, в одной из них держал домашний стёганый халат такого замызганного вида, что надо сильно постараться, чтобы привести вещь в подобное состояние, в другой руке полковника болтался такого же вида ночной колпак.