Книга Берегитесь, тетя Аделаида!, страница 75 – Флора Торн

Аделаида знала. Она помнила, как тяжело ей было восстановиться после смерти Колина. Знала она и то, какими брошенными выглядели люди, познавшие скорби войны. Жители Англии – они все смотрели издалека, но кто-то видел водоворот времени намного ближе, стоя у самой воронки, засасывающей чужие непрожитые годы.

— Видимо, – подчеркнуто тихо ответила Аделаида, – Мейбл не менее талантлива, чем покойный Артур Эшпертон, раз смогла вытащить безопасную долю концентрата из аконита.

Мэри-Бэлл кивнула.

— Этим-то и подкрепляет свои обвинения полиция. Они не смогли установить, какой яд использовал убийца, нашли только остатки алкалоида. Тогда мы работали в Портон-Дауне. – Она нахмурилась. – Это был засекреченный центр, занимавшийся исследованиями токсикологии и медицины, но был и отдел, изучающий отравляющие вещества и антидоты. Природные яды. В ход шло все, что только росло под ногами. – Мэри-Бэлл явно нервничала, как будто впервые рассказывала об этом вслух. – Мейбл и тогда нравились эксперименты. Потом мы обосновались в Литтл-Милфорде, подальше, где никто бы не мог нас узнать, и какое-то время все было хорошо. До смерти Ленарда. Если соседи узнают, что Мейбл употребляет нечто посильнее, нам снова придется переехать. Не в этом возрасте, – железно отрезала Мэри-Бэлл. – Мы заслужили спокойную старость. Я просто обязана ее вытащить. Я дам вам любые бумаги Эшпертона, любые связи – только попросите.

Аделаида задумчиво оперлась на руку. Версия Мэри-Бэлл звучала правдоподобно. Она намекнула на свою роль во время войны еще тогда, когда Эшпертон был похоронен. Спектакль, разыгранный по сценарию? Слишком много подробностей и слишком много доверия. Аделаида посмотрела на Мэри-Бэлл повнимательнее. Старшая Фоули сразу выдала информацию о своем прошлом человеку, который мог бы написать на этой основе целый роман или выдать все светской хронике. Зачем она это сделала? Не потому ли, что знала: Аделаида не сможет коснуться тем войны, разведки или шпионов и будет бежать как от огня от всяких подобных упоминаний? И ничто в ней, особенно в присутствии племянника, не выдаст этого опасного знания. Такова была тайна, которую, по всей видимости, могла передавать, словно шифровку, определенным людям фамилия Уотерхейм.

— Я попробую сделать все, что в моих силах, – не давая никаких надежд, ответила Аделаида. – Мы собрали гораздо больше сведений, чем вы, и, судя по всему, мой племянник не остановится, пока не добьется в этом деле правды. – «Ему бы лучше, – с тяжелым сердцем подумала она, – самому исправить свою ошибку».

— Приходите в дом Мейбл, если вам что-то понадобится, я буду там. Буду… – голос Мэри-Бэлл выражал надежду, – ухаживать за растениями.

После ухода мисс Фоули Аделаида рассказала Герхарду о ее просьбе. Как она и ожидала, новость об аконите подкосила его, хоть он и не подал виду, только, как и отец, сделался по-злому хмурым. Дождь бил по стеклу; как он зарядил с того дня, так налетами и подкрадывался, накрыв всех ненастной вуалеткой плачущей природы.

Герхард, уперевшись в решетку французского окна, наблюдал за опустевшими садами двух соседей напротив. С утра его вызвали в качестве свидетеля в полицейский участок, и Герхард попробовал забрать свои показания, сославшись на глупое допущение при неимении весомых фактов. Он настаивал на помутнении разума на жаре, пытался провести для Хадсона логическую цепочку, указав, что свидетельство было про волчье лыко, которого в сарае не нашлось, а вовсе не про другие яды. Но у детектива Хадсона на руках уже имелись весомые факты. У Мейбл Фоули нашлись запрещенные растворы, и ничто не могло этого отменить. Детектив только пытался выяснить, не заметил ли Герхард предосудительного общения между ней и Артуром Эшпертоном. Герхард с чистой совестью бескомпромиссно сообщил, что приехал накануне, а на следующее утро Эшпертон уже умер. И когда до него дошел неоднозначный смысл сказанного, начал напирать на причастность собственной персоны, пока Хадсон не выпроводил его за двери. Аделаида догадывалась, о чем Герхард сейчас думает, но не видела смысла усугублять его терзания.