Книга Хищные создания, страница 69 – Эми Голдсмит

— Ты уверена, что он принадлежит Ксавьеру? Откуда ему тут взяться?

— Ну, не на все сто процентов – но на нем стоит такой же рингтон, – рассеянно отвечаю я. – Пятая симфония Бетховена.

Рис не выглядит убежденным. В общем-то, могу его понять – такой рингтон тоже часто встречается, и больше ничто в этом телефоне не выдает владельца.

— Скорее всего, это телефон Гвен или Гвидиона, – мягко говорит Рис. – Нужно отдать его кому-нибудь из них.

Не могу объяснить почему, но эта идея кажется мне невероятно плохой.

— Отдам Шош, – отвечаю я. – Если она подтвердит, что это мобильник Ксавьера, может, получится ему как-то его передать.

Я совершенно уверена, что это телефон Ксавьера. Гвен что, забрала его после ужина, когда они остались одни в купе? Или она приводила его сюда? Может, она с ним что-то сделала в тот вечер?

«Его сняли с поезда, – напоминаю я себе. – Он в безопасности, в больнице».

Мы несколько секунд неловко стоим посреди вагона, вглядываясь в кучу лепестков.

— Ладно, знаешь, что реально странно? – говорит Рис, небрежно переступая через них. – Эта статуя. Она и правда жуткая.

В неверном свете свечи он более пристально ее изучает. Она словно следит за нами из своего угла – глаза выглядят как черные поблескивающие провалы, а посреди лица, рассекая его почти пополам, виднеется глубокая трещина, которой я раньше не замечала. Изнутри нее тянутся тоненькие побеги, как трава между камнями мостовой.

— Не могу не согласиться. Зачем вообще тащить статую в поезд? Тем более что она наверняка страшно тяжелая.

Рис подходит к статуе ближе, продолжая внимательно ее разглядывать:

— По-моему, такие ставят на кладбище.

— Хочешь сказать, это надгробие?

Он качает головой и проводит пальцами по клюву фигуры.

— Больше похоже на памятник умершему. Или изображение какой-то древней богини. Может, англосаксонской или кельтской.

— Странно, что Гвен тебе об этом ничего не рассказывала, – не сдержавшись, комментирую я.

Он поворачивается ко мне и озадаченно улыбается, а затем снова принимается поглаживать шероховатую поверхность. Я тем временем в тревоге оглядываюсь на дверь. Здесь слишком тихо… и растения словно прислушиваются к нам или даже наблюдают.

— Пожалуй, нам стоит вернуться.

— Минутку. – Он присаживается на корточки, разглядывая пьедестал статуи.

Рис отодвигает мелкие побеги плюща и счищает мох. Внутри меня поднимается какой-то первобытный страх – мне хочется сказать, чтобы он не трогал эту штуку, она, похоже, действительно очень старая и наверняка проклятая. Он отступает, достает телефон и вбивает в заметки: «Yma y gorwedd Blodeuwedd».

— Это что, какой-то шифр? – спрашиваю я, снова вспоминая детективы про Нэнси Дрю.

Рис фыркает:

— Нет, Лара, это валлийский.

— Ладно, гений, – сердито бросаю я. – И что это значит?

Рис слегка хмурится и снова пристально смотрит на статую – от этого взгляда мне как-то не по себе.

— Не знаю… А связь тут не ловит, не могу посмотреть.

Я решаю, что можно спросить об этом Шош, когда мы будем отдавать ей телефон. Но что-то во всей этой ситуации – странные вагоны, Гвидион и в особенности Гвен – вызывает у меня смутную тревогу.

— Итак… Вчерашний вечер.

С этих слов Шош начинает общее собрание, и в ответ раздается несколько неловких смешков. Из-за того, что случилось на ужине, нашу регулярную утреннюю встречу перенесли на вторую половину дня.