Книга Хищные создания, страница 24 – Эми Голдсмит

На несколько секунд повисает тишина, и я просто смотрю на осколки белоснежного фарфора, разбросанные по темному полу, как звезды по ночному небу, в таком же беспорядке, как и мои мысли.

Вот дерьмо.

Кровь бросается в лицо, я падаю на колени и начинаю сгребать осколки в кучу, вполголоса ругаясь, когда острые края до крови впиваются мне в ладони.

— Эй, – тихо произносит Рис, садится передо мной на корточки и останавливает мою руку. Его теплое касание пронизывает меня, как молния, хотя кончики его пальцев сжимают мою ладонь совсем легонько. Он поворачивает мою руку ладонью вверх: – Перестань, ты порезалась.

Мои глаза застилают слезы, и я снова ругаюсь про себя. Я не хочу, чтобы все было вот так. Мне не нужна эта нежность, эта жалость, и тем более от него. Я этого не заслуживаю. Встав, я с силой провожу рукой по лицу и отворачиваюсь. Пытаясь отвлечься от этой ситуации, начинаю искать щетку и совок.

— Оставь, я уберу, – говорю я, откашливаясь, и мое колотящееся сердце на расстоянии от него наконец успокаивается.

— Лара… Ты выглядишь довольно нервной. Что-нибудь случилось? Может, ты хочешь поговорить?

Я начинаю подметать осколки и заставляю себя ответить нарочито бодрым голосом:

— Да хватит тебе, Рис, все нормально! Ты же меня знаешь, я просто неуклюжая. Кажется, тебя кто-то зовет из бара?

Мы оба понимаем, что это ложь, но я готова на что угодно, чтобы он наконец убрался. Он на мгновение задерживается в дверях, и я продолжаю подметать уже и без того чистый пол, молясь, чтобы он ушел.

Выбросив осколки в мусор, я поднимаю c пола телефон. Но думаю я не о фарфоре и даже не о мерзком сообщении Бекетта. А о прикосновении Риса к моим пальцам.

В узком коридоре спального вагона пустынно и тихо, лампы-шары мягко светятся, но их лучи не добираются до темных углов. Снаружи мимо окон пролетает ночной пейзаж, и стук колес по рельсам звучит странно успокаивающе. Я провожу ладонью по отполированной облицовке орехового дерева – по центру стены идет мозаика из темных и светлых листьев. Рис говорит, такой стиль называется маркетри.

Добравшись до вагона для персонала, я вхожу в свое купе, переодеваюсь в любимую хлопковую пижаму, смываю макияж и наношу обильный слой увлажняющего крема в надежде, что завтра буду выглядеть менее потрепанной. Иногда я забываю, что Рис-то был знаком с прежней Ларой, а не с нынешней, с вечно пустым взглядом и постоянными кошмарами. Я заставляю себя заняться дыхательными упражнениями, которые показала мне терапевтка. Я медленно считаю вдохи и выдохи, мой пульс замедляется, мысли перестают скакать туда-сюда, и я осторожно позволяю себе надеяться. На то, что на этом поезде, в окружении всей этой красоты, у меня появится возможность вздохнуть свободно. Что я смогу исправить все то, что сломалось за последние несколько месяцев, включая саму себя.

Прежде чем забраться на свою полку, я подбираю с кресла телефон, где он устроился, как свернувшаяся змея. Мне все еще немного тревожно, но я вижу, что связи нет, и выдыхаю с облегчением. Я быстро удаляю сообщение Бекетта и блокирую его новый номер. Но его эсэмэс – как сорняки: сквозь трещины в асфальте рано или поздно проклюнется новое. Я выключаю телефон. По крайней мере сегодня больше не будет никаких сообщений – не будет вообще ничего, и, умиротворенная этим знанием, я засыпаю.