Книга Умереть для коллекции, страница 207 – Питер Джеймс

— «Юго-Восточный филателистический», – ответил знакомый мужской голос.

Это был тот самый торговец марками в городе, чьего имени Хьюго Хегарти ей не назвал.

— Это Сара Смит, – сказала она. – Я уже еду к вам, только жду такси. Во сколько вы закрываетесь?

— Не раньше половины шестого, – ответил мужчина.

Такси появилось только через пятнадцать минут. За это время Эбби чуть не сошла с ума.

Помещение для допроса свидетелей в Суссекс-хаусе состояло из двух комнат. Одна была размером примерно с гостиную в очень маленьком доме. Другая, в которой едва могли разместиться два человека, использовалась исключительно для наблюдения за допросом.

В большей комнате в трех глубоких креслах с красной обивкой сидели Гленн Брэнсон, Белла Мой и очень расстроенная Кэтрин Дженнингс, на простеньком кофейном столике перед Брэнсоном и Эбби стояли кружки с кофе, а перед Беллой – стакан воды.

В отличие от большинства мрачных комнат для допросов в обшарпанном здании полицейского участка на Джон-стрит, эта была светлая, и из ее окна открывался хороший вид.

— Вы не против, если наша беседа будет записываться? – кивнув на две настенные камеры, направленные на них, спросил Брэнсон. – Это стандартная процедура.

Но он не стал добавлять, что иногда копию записи передают психиатру для составления психологического портрета. Многое можно узнать даже по языку тела некоторых свидетелей.

— Хорошо, – едва слышно прошептала она.

Несколько мгновений Брэнсон внимательно ее изучал. Несмотря на осунувшееся лицо, на котором отразилась печать глубокого страдания, она была очень привлекательной молодой женщиной. Лет тридцати, прикинул он. Черные волосы коротко подстрижены и почти наверняка крашеные, так как ее брови гораздо светлее. Лицо классически красивое: высокие скулы, широкий лоб и небольшой нос, изящно выточенный и слегка вздернутый. Именно за такой нос женщины, которым менее повезло, платят пластическим хирургам тысячи фунтов. Он знал об этом, потому что Ари однажды показала ему статью о ринопластике, и с тех пор он всегда искал на женских носах следы хирургического вмешательства.

Но самой поразительной чертой этой молодой женщины были глаза. Изумрудно-зеленые, завораживающие, кошачьи. Даже несмотря на усталость и волнение, эти глаза сверкали.

И одеваться она тоже умела. В дизайнерских джинсах, ботинках до щиколотки, правда довольно потертых и покрытых пылью, в черной вязаной водолазке, подпоясанной ремешком, в длинной и дорогой на вид куртке на флисовой подкладке выглядела она классно. Была бы еще на пару дюймов повыше, и смело можно выпускать на подиум.

Брэнсон уже собрался задавать вопросы, как вдруг молодая женщина подняла руку:

— Я хочу кое-что уточнить. Я назвала вам не настоящее имя. На самом деле меня зовут Эбби Доусон.

— А зачем вам понадобилось называться чужим именем? – мягко спросила Белла.

— Послушайте, моя мама умирает. Она в страшной опасности. Нельзя ли просто… просто… – Она закрыла лицо руками. – Я хочу сказать, так ли уж нужно устраивать сейчас весь этот допрос? Неужели нельзя просто… сделать это потом?

— Простите, Эбби, но нам действительно нужно знать все факты, – сказала Белла. – Почему вы сменили имя?

— Потому что… – Она пожала плечами. – Я приехала сюда, то есть вернулась в Англию, потому что хотела сбежать от своего парня. Думала, ему будет сложнее найти меня под чужим именем. – Эбби снова пожала плечами и грустно улыбнулась. – Но я ошиблась.