Книга Пан Станислав. Атаман, страница 96 – Максим Мацель

— Я и говорю…

— Закрой рот, Иван. Собирай вещи. Едешь в Черкасск. Прямо сейчас. На перекладных по моему ордеру. Информацию в письме слать нельзя. Сам доберешься, найдешь Репнина и Булата, передашь приметы этого Черного лично им в руки. Бегом!

Щеглов выскочил из кабинета, хлопнув дверью, и Макаров остался один. Тревога, которая весь день давила на грудь, переросла в глухой страх. В докладе Ивана имелась одна деталь, от которой у главы Тайной экспедиции похолодели пальцы.

Он подошел к шкафу, вытащил тяжелую папку с надписью «Иностранная коллегия. Секретно». Руки слегка дрожали, пока он перебирал формуляры и донесения европейских агентов. Французский флот вышел из Тулона и исчез. Дипломаты паниковали: Ирландия? Португалия? Неаполь? Или Османская империя?

Худшие предчувствия рисовали запредельно опасный сценарий: если Бонапарт ударит по слабой Порте, он заберет проливы, прорвется в Черное море и нанесет сухопутный удар по югу России. Всего несколько лет назад Крым стал русским, южные рубежи империи еще не обустроены и, по сути, голы – французский десант в Севастополе или Одессе стал бы катастрофой.

Ситуация складывалась совершенно немыслимая, ломающая вековые устои внешней политики. Страх перед Бонапартом заставил Петербург пойти на дипломатический переворот, который еще полгода назад сочли бы безумием и государственной изменой: Россия спешно шла на экстренный военный союз со своим злейшим исконным врагом – турецким султаном, чтобы перехватить французов на дальних подступах.

Веками русская армия лила кровь за выход к южным морям, а теперь испуганная Порта была готова сама, добровольно, впервые в истории открыть для флота Российской империи Босфор и Дарданеллы. То, ради чего гибли полки при Чесме и штурме Очакова, решалось прямо сейчас, на пороге войны. В Севастополе вице-адмирал Ушаков уже получил строжайший приказ: немедленно готовить эскадру к выходу. Боевым кораблям под андреевскими флагами предстояло пройти прямо мимо султанских дворцов в Константинополе, через запертые прежде проливы. Рокировка была запредельно рискованной: если турки в последний момент предадут и запрут Дарданеллы за спиной Ушакова, вся русская эскадра окажется в ловушке, отрезанная от баз. Но иного пути не было.

Где Бонапарт нанесет главный удар – никто не знал. Его армия словно растворилась в море. А сил у России прикрыть южные границы целиком без союза с турками недоставало. Наконец Макаров добрался до нужного формуляра с досье корсиканца, нашел строку об образовании и сравнил ее с выпиской Щеглова.

«Наполеон Бонапарт. Окончил Парижскую военную школу в 1786 году по классу артиллерии».

«Этьен де Нуаре. Окончил Парижскую военную школу в 1786 году по классу артиллерии».

Они учились на одном курсе. Ели за одним столом.

Макаров тяжело оперся ладонями о стол. Все сомнения о том, куда тайно направлялся французский флот, отпали. На Дону сидел однокашник Бонапарта. Французы готовили плацдарм для тылового удара. Линия обороны юга России сейчас держалась на ниточке.

Александр Семёнович принялся застегивать пуговицы мундира, промахиваясь петлями от спешки. Нужно было немедленно ехать в Гатчину к императору. Государь сейчас в бешенстве из-за неопределенности на флоте, доклад о французском шпионе на Дону мог вызвать у него припадок гнева, но молчать означало подставить всю армию. Судьба южной кампании и тысяч жизней сейчас зависела от того, успеет ли Щеглов доскакать до Черкасска и смогут ли Репнин с Булатом найти и обезвредить Нуаре до того, как его карты окажутся в руках Бонапарта.