Книга Пан Станислав. Атаман, страница 66 – Максим Мацель

— Нельзя, дядя Фома! – налегал Игнат. – Сначала сказать надо по приказу. Занят советник важным делом.

— А ну, поди с дороги, сопля синепузая! – вскипел старик, пытаясь отодвинуть плечом дюжего казака. – Дело у меня к твоему енаралу. Сам же про Тимоху Чеботарёва спрашал!

— Я спрашал, мне и скажи.

— Ишь ты, скажи! Мал еще и чином не вышел перед старыми казаками ответ держать. Пусти, говорю!

— Игнат, пусти его, – приказал Стас.

Фома с видом победителя покосился на Игната, поправил пояс и чинно прошел в кабинет.

— Ваше Высокородие, – начал оправдываться Игнат, заходя следом, – если каждого пускать, и недели не хватит, чтобы всех выслушать. Я и сам уже хотел вам про Чеботарёва кое-чего рассказать…

— Заходи и ты, послушаем обоих.

— Здорово дневали, господа енаралы! – Фома степенно поклонился Стасу и Репнину.

— И вам доброго утра, Фома… – Стас замялся, не зная отчества.

— Фома Фомич я, – гордо выпрямился Терехов. – В нашем роду всех первенцев принято по отцу называть. И отец мой был Фомой Фомичом, и дед. А теперь и сын мой – Фома Фомич, и внук…

— Ближе к делу, Фома Фомич, – вежливо, но твердо перебил его Игнат. Кинув уничтожающий взгляд на казака, Фома с истинно казацким упрямством всё же договорил:

— И внук мой, стало быть, тоже Фома Фомич.

— Вы, Фома Фомич, Чеботарёва хорошо знали?

— Знал. Игнат сказывал, будто он пропал. Я и правда его уже года два в Черкасске не видал. Добрый был казак. Молодой ишо, а в деле себя показал изрядно. Его наш покойный атаман Иловайский заприметил во время кубанской заварухи. В есаулы тогда самолично произвел и сотню ему под начало отдал.

— Какой заварухи? – уточнил Репнин, придвигая стул.

— Когда царица Екатерина покойная, не спросясь Войска, на Кубань на поселение часть войска угнала.

— Понятно. Продолжайте.

— Тимофей сам из хопёрских будет, – вещал Фома. – В Черкасске часто ошивался, а после пропадал куда-то на месяц, а то и более. Всегда один ездил, себе на уме казак.

— А вы, Фома Фомич, можете припомнить в точности – за последние два, а лучше три года, – когда он появлялся здесь и куда уезжал?

— А то! На память, слава Богу, не жалуюсь. Значится, так: последний раз видел я его на берегу Дона. Он вроде как хоронился ото всех. Меня не заприметил – я тихонько в камышах сидел, рыбу удил. На рыбалке только дурень шумит. Тимоха на берег приперся, бумаги развернул – много их у него было, целая пачка. После какую-то железяку достал и в руках ее долго крутил, в небо поглядывал. Было это…

— Фома Фомич, – перебил его Стас, подаваясь вперед, – такую железяку? – Шляхтич достал и показал старику свой секстант.

— Точно! – хлопнул себя по колену Фома. – Она самая!

— Вот что, Фома Фомич. Вы пока все подробности Игнату перескажите. Все даты, до единой, попытайтесь в памяти поднять. А мы с советником отлучимся. Игнат, здесь нас с Фомой Фомичом дожидайся. Мы скоро.

Теперь уже Игнат с торжествующим видом посмотрел на расстроенного старика.

— Ты чего подорвался, как ошпаренный? – ворчал Репнин, едва поспевая за Стасом на улице.

— Мне этот секстант покоя не дает, Михайло Иванович.

— Да ты как будто первый раз про него слышишь. Чеботарёв им широту мерил, дело ясное.

— Я не про Чеботарёва. Я про немца нашего. Про астролябию. Нутром чую – неладно там.