Книга Пан Станислав. Атаман, страница 50 – Максим Мацель

— Вы завтра в поход идете. Многие войны еще не видели. Я свое отвоевал, друзей терял, сам в гущу лез, и они за меня жизни клали. Главное – страмой себя не бесчестить и врагу спину не показывать! – Старик с презрением глянул на Манацкова. – На том Дон и стоит. А поляк этот… Его никто закону нашему не учил, сам уразумел. Один на злыдней кинулся. Чем не казак! Токмо вижу, как сомнения его нутро польское точат. Ну, ничего. Дай время, и его голова перестанет кругом ходить, а в нужную сторону повернется. А что до бабы – сейчас по-нашему решим. Где та молодуха, которую он попортил?

Привели Дашу. Она стояла, не поднимая глаз на Стаса.

— Не робей, девка, – мягко сказал Фома. – Было чего меж вами?

Даша мельком взглянула на Князева, чей взгляд обещал ей кару, и гордо вскинула голову:

— Нет. Лгут всё про нас.

— А любишь его? – Фома не отступал. Девушка густо покраснела. – Вижу, что любишь. И он на тебя, как голубь, смотрит, глазами прожигает. А ты, поляк, чего варежку разинул? Кого ждешь? Улетит счастье. Женись, дурень. Где еще такую ахтительку^[32] найдешь? – Старик подвел Стаса к Даше и взял их за руки. – Ну, пытай ее – люб ты ей?

— Люб? – тихо спросил Стас.

— А ты чего замерла? – прикрикнул Фома на девушку.

— Люб. Люба я тебе, Станислав?

— Люба.

— К попу вас! – Старик с прищуром оглядел замершую пару, а затем веско добавил: – Знаю, знаю, что лях он, веры костельной. Сразу под венец наш закон не пустит. Но ничего! Перед Богом все равны, а вы, отцы святые, – Фома уважительно кивнул в сторону походного помоста, где застыли черкасские батюшки, – ради нашего воинства, завтра на смерть идущего, потачку сделайте – дайте Христа ради им благословение! Пущай лях подписку даст, что детей в нашей вере растить будет, а там и обвенчаете! – Он повернулся к Даше. – Кланяйся в ноги жениху, дуреха! Женихом и невестой вас перед всем Войском объявляю! – гаркнул Фома на все Ратные урочища.

Тысячи глоток подхватили клич. Казаки, только что жаждавшие крови, теперь неистовствовали от восторга. Суровые рубаки утирали слезы и хохотали – в этом чуде они видели добрый знак перед войной.

— Отпускай анжинера, атаман, – перекрыл шум Фома. – Не бери грех на душу.

— Ну, старый… – прорычал Орлов, глядя на Терехова с ненавистью. – Будет у нас еще разговор.

Атаман кивнул есаулу, и веревки на запястьях Стаса лопнули под ножом. Даша бросилась к нему, он прижал ее к себе, что-то шепча на ухо. Среди казаков поднялся дикий вой, переходящий в настоящую истерику. Каждый наперебой принялся изгаляться в советах, как с казачкой лучше совладать. Суровые души вояк растаяли от вида простого человеческого счастья. А оттого, что оно свалилось на Стаса так нежданно и еще недавняя кара сменилась милостью, даже прожженные рубаки не могли сдержать слез и хохотали безудержно, чтобы не дай бог не разрыдаться. Именно так, в их представлении, и должно случаться в судьбе человека нечто большое и хорошее.

— Ты чего, Фома Фомич, разревелся? – подначил Терехова Буда, сам пряча влажные глаза.

— Потому и плачу, что веселье.

Гул начал стихать. В задних рядах возникло движение, казаки стали расступаться. Послышался четкий ритм конного строя. На поле въехал отряд драгун. Возглавлял его молодой генерал-майор. Не спешиваясь, он подъехал к Орлову.