Книга Пан Станислав. Атаман, страница 38 – Максим Мацель

Стас встал, поклонился хану и направился к двери кибитки. Внезапно он резко остановился. Среди домашней утвари, сваленной в углу, его внимание привлекла знакомая вещица. Стас не сомневался: это была зрительная трубка от секстанта. Та самая деталь, которой не хватало в находке Прошки.

— Это ведь секстант! Вернее, его часть. – Он повернулся к хану. – Откуда он здесь?

Интерес перевесил недовольство хана, и Екрем вопросительно глянул на Цендена.

— Один казак потерял, – не моргнув глазом, ответил Ценден.

— Какой казак? – не удержался Стас. – Когда это было?

— Год назад. Даже больше.

— А куда он ехал?

— В Астрахань. У него была грамота от атамана Иловайского.

— Но вас же здесь не было год назад! Где это произошло? Как его звали?

Ценден посмотрел на хана, как бы спрашивая, отвечать ли ему дальше на вопросы чужака.

— Все вопросы оставим на дорогу в улус, Улан, – твердо произнес хан, давая понять, что аудиенция окончена.

Стас вышел из кибитки и направился к себе. Мысли лихорадочно сменяли одна другую. Он не сомневался, что трубка была именно от секстанта Чеботарёва. Но откуда она у сотника? Неужели это калмыки убили есаула на переволоке? Но что им там делать в такое время? Хотя это случилось сразу после Покровской ярмарки в прошлом году, а калмыки – частые гости на ярмарках. Ценден мог просто отломать от непонятного прибора то, что в его представлении имело ценность, – зрительную трубку с линзами. Остальное выбросил, а позже, поняв никчемность самой трубки без прибора, просто закинул ее на полку. В таком случае задавать вопросы про секстант, а тем более про убитого есаула, прямо сейчас было крайне опасно. Зачем калмыкам живой свидетель их преступления? Если они причастны к смерти Чеботарёва, Стас не доедет до улуса – его придушат в первой же балке.

Но оставалась и другая вероятность. А что, если допустить, что Ценден сказал правду, и Чеботарёв на самом деле сам потерял трубку? Хотя в это верилось слабо. Скорее Ценден просто украл у того деталь секстанта во время стоянки. Значит, в самом убийстве они не замешаны, но все равно будут молчать. Кто же добровольно признается в воровстве гостю хана? Потерять трубку случайно казак не мог, она крепится надежно. Скорее всего, Чеботарёв обнаружил пропажу слишком поздно, когда на воров уже нельзя было пенять. Тогда он и попросил у Иловайского другой прибор. Но здесь Стас поймал себя на нестыковке: атаман писал про секстант Репнину, когда есаул уже был мертв.

И всё же, если калмыки не причастны к убийству, они могли пролить свет на то, чем Чеботарёв на самом деле занимался в степи и зачем ему там был нужен навигационный прибор. Выходило, что версия с простой контрабандой вина не выдерживает критики, иначе Чеботарёв бы в Астрахань не сунулся – это слишком далеко от переволоки и торговых путей. Значит, дело было в чем-то другом, связанном с дальними маршрутами. Но как разговорить Цендена?

Оставалась еще одна версия, самая маловероятная. Ценден мог быть тем самым доверенным лицом покойного атамана Иловайского, который и обнаружил тело есаула, а затем спрятал его по тайному приказу. А трубку с секстанта снял просто потому, что мертвому она уже без надобности, а вещь в хозяйстве любопытная. Калмыку, знающему степь как свои пять пальцев, сделать это было несложно. Но поверить в то, что сотник калмыков тайно служил старому атаману казаков… Чтобы калмыки пошли на такой откровенный разговор и признались в тайных поручениях атамана Иловайского, одного выигранного поединка мало. Доверие в степи зарабатывается долго.