Книга Пан Станислав. Атаман, страница 102 – Максим Мацель

— А как же наше дело? А картограф? Как его теперь искать, если меня запрут?

— Картограф… – Репнин криво усмехнулся, и в этой усмешке Стас заметил странную вещь: с советника словно спало то напряжение, в котором он пребывал последний месяц. – Объявился наш Бонапарт, шляхтич. Еще, поди, в самом Петербурге не ведают, а до нашего донского побережья с купеческими кораблями весть уже долетела. В Египте он! Там свое войско высадил, Александрию штурмом взял. Так что картографа этого донского пускай теперь местные казачки ищут. Я все сведения и примерочные листы подготовлю, канцеляристу войсковому передам. Не дурнее нас с тобой – справятся, поймают. Тут в сыскном начальстве сотрудники грамотные, службу знают, сам видел. Да и секрета во всей этой шпионской истории уже никакого не осталось. Пол-Черкасска теперь в кабаках шепчется, что Тайная экспедиция французского шпиона ловит. Мы с тобой – как бельмо на глазу у всего Войска. Никакого толку от нашего дальнейшего сидения не будет, только шпиона распугаем окончательно. Всё, Станислав. Бонапарт далеко в песках. Наша миссия здесь окончена.

— Выходит, Михайло Иванович… – медленно произнес Стас, в упор глядя на советника, – выходит, не получил еще Бонапарт тех самых карт донских, раз вынужден был со всей армией в далекий Египет пойти, кружным путем?

— Вижу, вижу, куда ты клонишь, Станислав, – раздраженно отмахнулся Репнин. – Только тебе это на суде никак не поможет. Кто теперь докажет, что корсиканец изначально в этот Египет не собирался? У самого Бонапарта не спросишь, а шпион, как найдут, со страху и под кнутом такого нагородит – три Сената не разберут. Следствию нужны факты, а не твоя стратегия.

— Шпиона, Михайло Иванович, для начала еще сыскать надобно, – упрямо гнул свое Стас. – А армию из Египта к нашим донским степям поворотить – французам не так уж много времени и понадобится. Картограф-то здесь сидит, никуда он не делся!

— Нет тех карт больше на свете, шляхтич! Слышишь меня?! – Репнин с силой хлопнул ладонью по столу. – Схоронены они Тимофеем Чеботарёвым навеки, в землю зарыты так, что никто не найдет! Кабы они у французов в руках были, мы бы тут не калмыцкий бунт тушили, а полки к бою готовили. Всё, закончена твоя сыскная карьера, пан Станислав. О картах забудь, о шпионах забудь. Тебе сейчас об одном думать надо – как бы голову на плечах сберечь. – Репнин обмяк и уже тише, с тяжелым вздохом добавил: – А жена твоя… Даша… Тут уж не обессудь… Государственному арестанту, которого под конвоем везут, жена под боком не положена, будь он трижды атаман. Час я тебе даю, Станислав. Ровно один час, чтобы с ней попрощаться. Драгуны на крыльце ждать долго не станут. Иди.

В коридоре его поджидали Болдырь и Васька Черный.

— Что, атаман, плохи дела? – сходу бросил Васька. – Я уж Степке все рассказал. Бачь, как оно бывает.

— Что ж мы, так и отдадим его в руки палачам? – воскликнул Степан, потряхивая ружьем.

— Дурень, тута головой надо думать, а не ружжом махать, – осадил его Васька.

— Васька прав, Степан. Не хватало нам еще настоящий бунт устроить. Как-нибудь всё образуется.

— А то, – крякнул Васька, доставая медную флягу и отпивая из нее несколько глотков. – Держи, атаман. Причастись. Не так грустить будешь. Казак ничего не боится, он Богу сгодится.