Книга Загадка Версальского дворца, страница 85 – Адриен Гётц

— Понятно. Вы хотя бы поняли, что она была права? Ведь что такое религия? Это размышления над правильными вопросами.

* * *

Пенелопа молчит, а Бонларон продолжает разглагольствовать, будто перед собранием тайных паломников или первых христиан, укрывшихся в импровизированных катакомбах, в которые в сумерках превратилась гостиная Леоны де Круамарк:

— Мы находимся в квартале, связанном с конвульсиями: в пяти минутах ходьбы отсюда, в больнице «Сальпетриер», Шарко^[265] изучал женщин-истеричек. По-вашему, откуда они взялись? Их имена можно найти в записях медицинского института. Все они – наши. И вовсе не истерички, а святые. Знаете, почему этот квартал так легко приходит в возбуждение? Потому что мы и есть пламя. Наши тела постоянно готовы отвечать на революционные вибрации этого мира.

— Вы сейчас заговорите о Мае шестьдесят восьмого?..

— Ну конечно! Я был участником событий. Знаете, сколько наших находилось в часовне Сорбонны в тот день, когда туда пришла полиция? Этого просто никто не знает. Никто об этом не говорит. Теперь многие из наших занимают высокие посты в университете и изучают не только религиозные науки…

— Хотите в конце концов заставить нас поверить в существование тайного общества…

— Это более сложная тема. Мы, в принципе, знаем, что существуем, иногда узнаём друг друга, но не переходим к действию. Среди нас есть член Счетной палаты, префект, один из хранителей Версальского замка, бывший министр, известная издательница, булочник, выпускница цирковой школы, которая в свое время закончила ее с отличием. Нам нечего делать на земле. Мы предоставляем действовать Божественной благодати. И вовсе не собираемся плести заговоры или же устраивать ночные собрания, дабы вернуться к чистоте и непорочности мира. Мы лишь молимся перед нашими распятиями, воздев к небесам руки. И ждем, что Бог явит Себя, войдет в наши тела. Это наш способ принять внутрь себя Его тело, тело боли и жертвы…

Совершенное безумие! Прямо перед входом в родительский дом на площади Вогезов стоит серый грузовик, и люди в сером выносят какие-то ящики. Вандрий, который после всего услышанного еще не успел обрести твердую почву под ногами, не в силах понять, что происходит в реальном мире. Пенелопа отправилась к себе в Версаль, она сегодня ужинает с Зораном. Под аркадами двое функционеров в форме узнают сына министра – подразделение охраны высоких должностных лиц трудится вовсю. В квартире Вандрия будто смерч прошелся. Отец организовал переезд: он решил поселиться в Берси. Новоиспеченный министр ни за что не хочет привлекать внимание к своему дому, купленному по цене убогой квартирки в Шестнадцатом округе в те времена, когда район Маре еще совсем не ценился. В доме, по мере того как хозяин занимал все более высокие посты, предпринимались ремонтные работы. Отец упразднил целый этаж, снес все перегородки, выбросил расписные балки XVII века и соорудил белый лофт. Вандрию в этом доме досталась мансарда и кое-какая мебель, соответствующая различным этапам отцовского восхождения по служебной лестнице: буфет в стиле прованс, этажерки из белого дерева, стол с плексигласовой столешницей, три или четыре канапе, подвергнутых остракизму, в том числе раскладной диван, который Вандрий ознаменовал своей первой сексуальной победой в выпускном классе лицея, и коллекция сувениров. Вандрий немедленно поднимается к себе, представляя, что творится в квартире: самое красивое канапе, то, для которого мать выбирала обивку у «Пьера Фрея»^[266] десять лет назад, уже вынесли. Все, что находилось на маленькой этажерке, где было так удобно хранить газетные вырезки и статьи, очень аккуратно выложили на письменный стол, а саму этажерку увезли. Она будет стоять на набережной Берси. Главная цель тамошней меблировки – не выставлять напоказ иконы дизайна, украшающие гостиную, как то: вещи от Жан-Мишеля Франка^[267] и Эйлин Грей^[268]. Но зато для служебной квартиры отобрано все, что говорило о тех годах, когда у родителей еще не проснулся вкус.