Онлайн книга «Загадка Версальского дворца»
|
— Вы преувеличиваете. Это так называемое декоративное искусство… — Вандрий, вы, наверное, никогда не присматривались к мебели восемнадцатого века. Это живая скульптура, еще видны следы резца мастера, который ее создал. Они уникальны, они трогают душу. В прекрасном кресле чувствуется нерв, движение. Когда посетители проходят мимо, даже не глядя, я готов их убить! Все эти бараны, которые приезжают «смотреть Версаль», не понимая, что находятся в музее, где на каждом шагу – шедевр. Мы – первый музей в мире по собранию мебели Ризенера, у нас почти два десятка предметов. Но мало кто смотрит на стол, как смотрят на картину! А ведь в моих креслах есть душа, индивидуальность. Мои комоды живут своей жизнью! Они напрямую связывают нас с мастерами великой эпохи, вершиной французского искусства… — Но эти два правила… — Разумеется, правила придумали, чтобы их нарушать. Вот, скажем, спальня королевы… — Закрываю глаза. Стараюсь представить. Но пока пойду возьму добавку риса с мидиями. Пенни, ты хочешь? Кофе заказать? — Вандрий, послушай, тут не принято брать добавку. Настенные драпировки были заново вытканы в Лионе по оригинальным картонам еще до появления Ван дер Кемпа. Он установил позолоченную балюстраду – абсолютное нововведение… — А что касается золота, чем его меньше, тем… — Вандрий! — Он добавил складные стулья, относящиеся к царствованию предыдущей королевы, Марии Лещинской[94]. Ковер тоже эпохи Людовика Пятнадцатого. Кроме того, у нас сохранились описания кровати и небольшой рисунок – мы знали, что наверху был установлен золоченый петух. — Будильник для галлов[95], – замечает Пенелопа, которая любит разгадывать символы. — Считается, что балдахин выполнен по рисунку флорентийского мастера. А знаете, что́ тот не погнушался взять за образец? Решетку с петухом из Елисейского дворца, которая датируется правлением президента Эмиля Лубе[96]. Чистый фарс! Сами ткани отменные, но новые – теперь это ваша область, Пенелопа. — Скажи что-нибудь, Пенни! За это здесь могут убить. Я хочу знать все. — Стеганое покрывало единственно подлинное. Его копию уже заказали в Лионе, но тут оно неожиданно объявилось в Штатах – его продало знатное семейство из Восточной Пруссии. Заказ сразу же аннулировали. — Если бы публика знала! — Еще одна подлинная вещь, которая послужит декорацией в фильме, – каминный экран, на который никто даже не смотрит! Ради удовольствия или из щегольства Ван дер Кемп не раз отступал от собственных правил. Вы рассматривали вблизи канделябры Зеркальной галереи? — Ангелочки с подсвечниками в руках, весьма эффектно… — Какая наивность! Они сделаны из формованной смолы, посетители упорно трогают их, и в некоторых местах уже проступил пластик. Осталось шесть штук, заказали еще восемнадцать. — Пластик, покрытый листовым золотом, мимо которого дефилирует армия туристов, браво! – восклицает Вандрий. — А люстры? – спрашивает Пенелопа. — Tutto falso![97] Ни одной старше тысяча девятьсот пятидесятого года. Фирма «Проктор и Джонс», парочка американских дарителей, на одной из них даже выгравировали свои имена. — Ну хотя бы плафон Лебрена…[98] — Хватит, Пенни, месье Бонларон скажет нам, что он сделан по заказу президента Альбера Лебрена[99]. — Самая красивая часть, со стороны салона Войны: эти летящие красные драпировки и дивная золоченая труба – сходите посмотрите. Все посетители считают, что это лучшее произведение Шарля Лебрена, но это тоже подделка девятнадцатого века. Когда настанет время все это реставрировать, придется прибегать к «иллюзионистской ретуши» или «чудо-подгонке», чтобы соединить подлинные части семнадцатого века и лакуны, заделанные в разное время то слишком темными, то слишком яркими красками. Сейчас грязь все нивелирует… Единственный исторический период, который легко восстановить, – это эпоха Клемансо, Версальский мир тысяча девятьсот девятнадцатого года, у нас даже есть фильм! Бюро, которое широким жестом приписали Крессану[100], стояло в центре комнаты, канделябры, датированные эпохой Луи-Филиппа, перенесли в залы Империи. Это единственный момент в истории галереи, который можно полностью восстановить, ему скоро сто лет, и он тоже не лишен интереса, не так ли? |