Книга Идеальный мир для Химеролога 11, страница 63 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

Пробуждение был похоже на первый глоток кислорода для висельника, у которого только что срезали петлю.

Она проснулась и первым делом дёрнула правой ногой, чтобы проверить тактильные рефлексы. А затем провела по ней пальцами левой руки… Полноценной левой руки! Ровная, упругая кожа. Стопроцентный мышечный тонус. Возраст двадцатилетней здоровой девушки, без единого следа многолетнего истощения. Ни малейшего ощущения токсикоза в голове.

Утром Лена сидела на застеленной кровати и всё ещё смотрела на свои ноги. Никаких профессоров из Имперской Академии не вызывали. Они с отцом здраво рассудили: светить таким фантастическим преображением перед посторонними медиками — это добровольно отправить её в сверхсекретную исследовательскую камеру для опытов, а также выдать факт некоего внешнего вмешательства, объяснять который властям не входило в их планы. Времени на выработку общей стратегии оставалось немного, так что решили разбираться сами и по факту.

Она положила тонкую руку себе на грудь и слегка нахмурилась. Закрыла глаза, уходя во внутреннюю медитацию и перестраивая рецепторы.

Это была единственная странность. Точнее — чудовищная, но работающая без перебоев аномалия.

Там, в грудной клетке, под идеально ровной кожей… Сначала первый — размеренный, тяжёлый. «Ту-дух…» А через долю секунды, с легким смещением по ритму, — второй, чуть быстрее. «Ту-ту-дух…».

Два. Абсолютно синхронизированных, рабочих узла кровотока, гоняющих энергию в немыслимых объёмах по новому контуру сосудов.

Человек, что исцелил её ночью, видимо, настолько привык иметь дело с крупными мутантами и боевыми формами жизни, что банально усилил резервы её восстанавливающегося тела… Он подсадил ей второе работающее сердце. И теперь она слышала эту дробь ежесекундно, ощущая себя, вероятно, самой живучей и сильной дворянкой во всей столице. Выдающийся подарок с весьма пугающими перспективами.

Но размышлять над парадоксами химерологии она будет потом.

Лена открыла глаза, обвела взглядом знакомые, но так давно не виденные четкие линии мебели и оконных портьер. Затем посмотрела на свои пальцы.

Её всегда учили быть ледяной и сильной. Никогда не распускать нюни и стойко сносить испытания судьбы. Она так и делала — гнила заживо без единого стона. Наследница рода Грановских. Достойная преемница жесткого клана…

Непонятная горячая капля сорвалась с ресниц и звонко разбилась о запястье. Затем вторая.

Елена судорожно всхлипнула и закрыла лицо обеими руками. Хрустальная защита хвалёной аристократической выдержки посыпалась осколками. Слёзы текли по щекам бурными потоками. Она сидела и безудержно ревела. Но теперь не от боли и горечи, как было бы принято в прошлые долгие ночи.

Та, кто давно сама себя отпела в глубокой темнице собственного тела, вдруг оказалась потрясающе и абсолютно живой.

В коридоре послышались шаги.

Лена порывисто смахнула слёзы тыльной стороной новой идеальной ладони. Шмыгнула носом и вытерла лицо, прогоняя подступившую истерику. Она Грановская, а представителям их рода скисать непозволительно. Даже от хороших новостей.

Взгляд остановился на серебряной щётке. Лена перехватила ребристую ручку и принялась ожесточенно расчесывать удушливую лакированную укладку, которую горничные каждое утро старательно выстраивали на её голове. Вскоре распутанные пряди тяжело легли на спину.