Книга Идеальный мир для Химеролога 11, страница 61 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

Опершись локтем о стойку, Валерия торжествующе потерла нос.

— Видишь? А я о чём говорила? Да-да-да… Слушай, Вик… — Она внезапно осеклась и подозрительно уставилась прямо мне в глаза. — Подожди… А с каких пор тебя, вообще-то, зовут Мессир Викториан? Ты что-то забыл упомянуть при нашем знакомстве?

Я молча посмотрел на Лерочку, у которой от любопытства горели глаза. Затем перевел крайне тяжёлый, сжигающий взгляд на виновато сопящего пекинеса, усевшегося на пухлый пушистый зад.

Анализ эфирной ткани пса всё-таки прогрузился до конца… Вот только этот геном вообще не числился в биологической архитектуре местных имперских разводчиков!

— Сейчас, секундочку, я скоро, — с расстановкой выдавил я, медленно подходя к перекачанной морде.

Ткнул пальцем ему в кучерявую холку.

— Живо шуруй в процедурную, боец… Я тебе прямо сейчас не то что пару свежих органов подошью, а я тебе персонально имплантирую второй комплект мозга, чтобы твой извилистый словарный запас работал через фильтры инстинкта самосохранения, уяснил⁈ Ибо такие проколы на первом свидании с людьми до добра твою инопланетную жопу точно не доведут!

* * *

Петербург, Российская Империя

Родовое поместье Грановских

Последние три года Елена откровенно считала себя трупом. Разве что очень дорогим и дышащим через раз. Её фактически заперли в персональном золотом гробу, под завязку накачав медикаментами.

Всё это время реальность казалась сплошным вязким сном. Стоило действию лекарств немного ослабнуть, и галлюцинации отступали перед настоящей мукой. Разум мутила фантомная боль от потерянных конечностей, а по венам привычно растекалась разъедающая кислота яда. Организму оставалось только сдаться. Девушка извивалась на простынях и начинала скулить совершенно незнакомым голосом, на звуки которого в комнату спешила прислуга со свежими шприцами.

Ирония заключалась в странном побочном эффекте. Очередная доза зелий надежно отключала истерзанную физическую оболочку, зато сознание в такие минуты полностью приходило в норму.

Для сиделок и врачей она оставалась глубоко коматозной пациенткой. Однако сама Елена продолжала прекрасно видеть обстановку и разбирать каждый шорох. Похоже, расшатанная эфирная система выработала хитрую защитную аномалию, благодаря которой мысли текли собранно и ясно даже на самом дне медикаментозного беспамятства.

Она слышала, как к ней в спальню заходит отец. Один из самых влиятельных людей Империи опускался на край её постели, сгорбленный, постаревший разом на десять лет, гладил её по разметавшимся волосам и тихо шептал: «Всё наладится, Леночка. Мы привезли новую вытяжку с востока. Магистры обещают прорыв, всё будет хорошо, девочка моя…».

И Лена молчала.

Она ни разу не дала ему понять, что всё слышит. Зачем? Чтобы он увидел в её глазах абсолютное понимание собственной обречённости? Она знала химерологию лучше тех магистров, которым отец отстёгивал чемоданы золота. Она была учёной и умела трезво оценивать факты. Шансов не было. Процесс клеточного распада остановить невозможно.

Иногда Лена искренне жалела всех этих людей вокруг больше, чем саму себя.

Однажды ночью она «слушала», как у её кровати дежурит Сашка — здоровенный, увешанный боевыми шрамами мастер меча, старший офицер их личной охраны. Суровый мужчина сидел на пуфике, уронив голову в широкие ладони, и… плакал, со свистом втягивая воздух. Он бормотал проклятия в свой адрес, винил себя за то, что послушал тогда её приказ «мне не нужен конвой на этой вечеринке, я сама справлюсь».