Книга Система Распутина. Том 1, страница 92 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Нина поймала мой взгляд и едва заметно покачала головой: молчи.

«Двадцать лет я сам решал, кому давать слово в эфире. А теперь мне затыкают рот на моей же площадке. Ска… терпи, Дима. Слово без права голоса — проигранное слово».

Я отошёл. Молча. Но считать мне никто не запретил, и я начал считать.

Обход начался с бара. Хипстер шёл вдоль стойки с видом знатока, что-то бормотал второму понятому, кивал на полки. Играл он хорошо, надо признать: на камеру получился бы убедительный случайный свидетель. Если бы не одно «но»: меня этот свидетель в прошлый четверг пытался утопить в прямом эфире.

Он посмотрел в мою сторону ровно один раз — и сразу мимо. Люди, которые смотрят мимо, запоминают тебя лучше всех.

А потом он подошёл к верхней полке бара. Потянулся. Снял бутылку «Праздника» и поднял её над головой — точно так же, как в четверг поднимал телефон со своего стула. Жест-победитель, жест «смотрите все».

— Вот, — сказал он громко. — На полке. В торговом зале.

Так находке не радуются даже археологи с амфорой.

«В 09:55 я сам облазил эту полку. Там был пыльный „Мартини“ и два сиропа. И никакого „Праздника“».

Майор фиксировал. Сфотографировал бутылку в руках понятого, место на полке, бутылку крупным планом. Затем сел за стол, раскрыл папку и разложил перед собой бланки. Рядом поставил печати. Свинцовые, бл… как в кино про шпионов. Печать на опечатывание зала, печать на опечатывание склада. Марина обещала, что проверка придёт с печатями. Пришла. С печатями.

— Клуб будет опечатан до результатов экспертизы, — объявил он ровным голосом человека, который говорил это сто раз и ещё триста скажет. — Подпись владельца или представителя.

Нина сделала маленький шаг к столу и остановилась. Соколова смотрела на меня поверх очков — и в этом взгляде я прочитал всё: «Ты говорил, что нашли всё».

«Чистый склад»: обнаружена единица партии.

Обнаружил: не вы.

«Остроумно. То есть задание я технически завалил, потому что третью бутылку „нашёл“ их понятой. На полке, где перед приходом проверки её не было. Спасибо, Система, хоть посмеялась».

Я прикидывал варианты, как на пульте перед прямым эфиром. Заговорить сейчас? Меня уже один раз выставили за скобки — бармен, мнение не идёт в протокол. Начну перебивать — выведут из зала, и дальше Нина подписывает всё, что ей сунут. Промолчать? К обеду «Парус» закрыт, донос подтверждён находкой, и «Праздник» забирает раунд всухую.

Значит, нужна минута. Одна. Такая, в которой майору будет неудобно отказать — при хозяйке, при управляющей, при понятых. Такие минуты не дают. Такие минуты берут.

Хипстер тем временем пристроился у окна и что-то тихо диктовал в телефон. Второй понятой кивал. Майор занёс ручку над бланком.

— Подписываем, — сказал Ковалёв.

Я глубоко вдохнул.

«Ну что, Лазарев. Эфир начался. Без права на второй дубль».

— Товарищ майор, — я вышел вперёд. — Одна минута до подписи. Потом подпишу сам, если не передумаете.

Ковалёв посмотрел на меня поверх бланка. Долго. Секунды три — а это, между прочим, вечность, когда у тебя на столе лежат печати.

— Минута, — сказал он наконец. — При всех. Говорите.

«Сработало. Отказать на глазах у хозяйки, управляющей и понятых — значит признать, что исход решён до проверки. А он честный. Или очень хочет казаться честным — что для моих целей одно и то же».