Книга Диверсант. Том 4, страница 106 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Шварц, сидевший в углу, попробовал обратиться к ней как старший — глухо, сквозь кляп, но с той интонацией, к которой он привык в комендатуре. Марта не дослушала. Она забрала чашку, которую собиралась поставить возле него, и отдала Келлеру. Шварц замолчал.

Вот тут я кое-что увидел и понял. На столе стояла недоеденная холодная картошка, три штуки, в жестяной миске, с потемневшими краями. У окна стоял узел, уже явно собранный, перевязанный верёвкой, готовый к дороге.

— Ты собиралась уходить? — спросил я.

— Собиралась… только не думала, что придётся уходить сегодня.

— Куда?

— К сестре, в деревню.

— А почему сегодня?

— А ты сам как думаешь? — она прищурилась. — Пришёл ты, с пленными… как ты думаешь, когда патруль начнёт прочесывать дома?

Чёрт, вот тут я, конечно, не подумал… но…

— Как вы собирались уйти? — я кивнул на машинку. — Ты же явно её не бросишь?

Ответом был короткий кивок, после которого наступила тишина. Она не торопилась с ответом, поглядывая на моих пленников. Так что… ответ я услышал чуть позже, она шептала мне на ухо:

— Антон Рымша обещал нас вывести…

— Это кто?

— Колесник с улицы Бригидской. Он возит отремонтированные подводы на южную окраину. У него там мастерская… он обещал взять нас с отцом и машинку при ближайшем выезде. Но… придётся обратиться к нему сегодня.

— Рымша далеко?

— Через два огорода, — она говорила с удивлением, словно я должен был это знать. — Стас… из окна же видно…

«Чёрт… не хватало ещё, чтобы она засомневалась во мне… хотя, можно сослаться на контузию, если начнёт спрашивать».

— А ему можно доверять?

Она посмотрела на меня тем взглядом, который бывает у людей, переживших оккупацию.

— Стас, что с тобой? Твой дед же…

— Контузия, — тут же сообщил я. — У меня в башке — просто мясо, не иначе… в памяти… одна стрельба, да убийства врага… прости, я правда мало что помню, а если и помню, то кусками.

Через пять минут разговоров о жизни она отвела меня обратно на кухню и показала, где работает тот самый Антон. Из окна, выходившего в сад, действительно была видна мастерская, которая представляла собой приземистый сарай с двускатной крышей, отделённый от нас двумя огородами.

— Пусть твои люди уведут их отсюда, — она кивнула на пленных. — Стас… поехали с нами? Зачем тебе всё это? Люди… стрельба… пленные… Я знаю место, где нас примут и где мы будем в безопасности.

Я стоял у кухонного окна и смотрел на тот самый сарай с двускатной крышей, где ворота были распахнуты настежь. Да не просто так…

«Твою же ж…»

К этим воротам шли немецкие солдаты. Их было трое, ефрейтор, как я успел определить, шёл впереди, двое за ним, с карабинами на плечах. Шли не торопясь, по-хозяйски, как ходят люди, которые знают, что здесь им никто не посмеет перечить. Ефрейтор указал на ворота мастерской, что-то бросил через плечо, и один из солдат отделился, встал у забора, повернувшись лицом к улице. Второй остался у ворот.

— Марта, — я обернулся. — Солдаты идут к Рымше.

Она выронила полотенце, которым вытирала руки. И по одному выражению её лица было видно: в голове у неё промелькнуло лишь одно…

Всё, конец… никто никуда не поедет…

— Стас… — прошептала она и бросилась к окну, оттолкнув меня плечом.

Я не сопротивлялся. Она смотрела в то же окно, и пальцы её вцепились в подоконник.