Книга Диверсант. Том 3, страница 93 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— «Вышли», — повторил Чук. — К дядьке Гене на линию, потом в яму.

— Иди.

Он исчез.

Вот и всё. Семьи вышли.

Теперь можно было трогать рельсы.

Час тридцать пять до подачи.

* * *

Дорога до ямы под гривой заняла тридцать пять минут, и все тридцать пять я считал.

Считалось плохо.

В яме сидел один Фрол.

— А Гена?

— Ушёл на линию, — буркнул старик, не поднимая головы от мешка. — Как договорено. Тебя ждать не стал.

И правильно сделал. Я ему сам это разрешил ещё на базе: система должна работать, когда командира нет.

Приятно, когда она работает. Неуютно — тоже.

Чук свалился в яму через десять минут после нас и начал, как учили, с чужих слов:

— Дядька Гена велел слово в слово. — Он набрал воздуха. — «Позывной поста слышал дважды. Слово одно и то же, запомнил по звуку». — Пацан выговорил это слово, вывернув его так же, как выворачивала связная. — «Клипсы поставлю, но команду не пущу, пока не решишь. И ещё: обходчик прошёл дважды. Первый раз через двенадцать минут, второй через девятнадцать. Ритма нет».

— Повтори.

Чук повторил, не сбившись.

Я достал бересту и на ощупь нашёл пальцем две последние строчки. Гена её не видел и видеть не мог: он принёс мне звук, а сверять было моим делом.

Не сходилось.

Я сел на дно ямы, спиной к стенке, и стал разбирать это по одному.

Позывной.

Три объяснения. Старик ошибся — не похоже, за трое суток он не ошибся ни разу. Позывные сменили после того, как он их отдал, — похоже: их крутят, он сам говорил, что половина списка протухла ещё в тетради. И третье: нам подложили не тот позывной нарочно, чтобы наш человек в дежурке сказал в трубку слово, которого сегодня нет.

Третье было хуже двух первых вместе. Только проверять его было нечем и некогда.

Зато была лазейка, и лежала она на поверхности.

Передать в дежурку я не мог ничего: между мной и немым не осталось ни человека, ни провода, ни минуты. Только ему это и не требовалось. Он сидел там весь вечер и слышал их доклады своими ушами, а мы с Богатырёвым знали позывные с чужих слов и вчерашней бумаги.

Человек, который неделю молчит и всё слышит, знает их лучше нас обоих. Мы просто ни разу его об этом не спросили — привыкли считать немого источником молчания, а не сведений.

— Чук. Обратно к Гене. Слово в слово: «Позывной ни с чем не сверяй. Что скажет наш человек — то и есть сегодняшнее: он слышит их из комнаты, а мы из канавы. Твоё дело — голос. Чужой голос или диспетчер вернулся раньше — снимаешь клипсы и уходишь по канаве, никого не дожидаясь».

Пацан повторил и ушёл.

Теперь обходчик.

Двенадцать минут. Девятнадцать. Ритма нет.

Всё, что я построил вокруг Фрола, стояло на тридцати двух минутах и на том, что Архип ляжет у водокачки и увидит обходчика от самой башни.

Наверху водокачки сидят двое с фонарём.

Значит, Архип туда не ляжет. Значит, обходчика от башни он не увидит. Значит, знака не будет вообще, и старик просидит в кустах до утра с аммоналом на коленях.

Пускать Фрола было нечем. Оба конца оборвались разом.

— Ну? — сказал Фрол. Он всё понял по моему лицу раньше, чем я открыл рот, и уже начал сматывать проволоку на палец, виток к витку.

— Обходчика ты не ждёшь, — сказал я.

— А чего жду?

— Шума.

Я вспоминал ту ночь у бугра, когда мимо прошёл порожняк.

Грохот. Пар, который стелется между путями и режет всё пополам. Оба фонаря работают в одном секторе, и дежурный орёт машинисту в двадцати шагах, а тот его не слышит и делает не то, что ему велели, а то, что успел разобрать.