Книга Диверсант. Том 3, страница 86 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— И заряд при тебе. Возьмут тебя — у отряда не останется ни сапёра, ни аммонала, и всё это кончится вместе с тобой.

— Тогда не возьмут, — сказал Фрол и ушёл первым.

— После встречи я иду к кирпичне, к Ганне, — сказал я Архипу. — Пересчитаю восьмерых своими глазами и только после этого дам сигнал Гене. Не пересчитаю — сигнала нет, и никто ничего не начинает.

— Чем сигнал? — спросил Архип.

— Через Чука. Он передаст Гене одно слово: «вышли». Не дождётся Гена этого слова — клипсы не ставит и уходит по канаве.

Архип ушёл к водокачке — ему ложиться за час. Я дал ему отойти шагов на триста и пошёл за ним.

К водокачке я вышел за полчаса до срока. Залёг в бурьян у насыпи и стал ждать знака. Условились просто: Архип дважды подаёт голос выпью — значит, чисто, можно идти.

Крика выпи не было.

Зато наверху, на площадке водокачки, где света не бывает ни в одну ночь, кто-то зажёг фонарь.

Фонарь наверху горел ровно.

Не качался, не шарил по путям, не искал. Стоял у самых перил площадки и светил вдоль линии — туда, где под жестяными козырьками темнели стрелочные огни.

Я лежал в бурьяне и думал, что это может значить.

Крика выпи не было. Ни одного, ни двух.

Вместо него из темноты поднялся Архип — шагах в четырёх от меня, оттуда, где полминуты назад была только трава.

— Голос не подал, — сказал он. — Побоялся. Наверху уши.

— Докладывай.

— Четверо путейцев подходили со смены. Постояли внизу, покурили, ушли к депо. Эти пустые. — Он помолчал. — А наверх лазили двое. С фонарём и с узлом, тяжёлым. Вниз не спустились. Лестницу за собой не убрали.

— Немцы?

— Сапоги немецкие. Один в шинели.

Я лежал и прокручивал в голове факты.

Двое сидят на высоте, с фонарём, который светит вдоль путей, и с узлом, который тащат наверх только тогда, когда собираются сидеть долго.

Наблюдательный пост. Свежий, сегодняшний.

Оттуда видна линия до самой стрелки. И оттуда же видно всё, что ползает понизу, — если посветить. Пока они светят вдоль. Пока.

И тут я упёрся в собственный приказ.

«Больше двух посторонних, свежая боковая тропа или человек, который не уходит после срока, — контакт отменяется». Я сказал это вчера, вслух, Архипу в лицо, и Архип запомнил, как он запоминает всё.

Трое пришли и ушли. Двое не ушли и до утра не уйдут.

По моему собственному счёту встреча была отменена дважды.

— Идём, — сказал я.

Архип не шевельнулся.

— Ты сам сказал…

— Я помню, что я сказал. И отменяю это сам, вслух, при тебе, чтобы потом не врать себе, будто оно как-то само так вышло. Ночь одна. Без данных мы не операция, а четверо мужиков в темноте.

Он посмотрел на фонарь наверху, потом на меня.

— Тогда я лягу ближе, — сказал он. — К основанию. Оттуда меня сверху не видать.

Это было всё, что он думал о моём решении, и мне хватило.

Я посмотрел на часы. В первую ночь, под будкой, они лежали у Архипа, и он вернул их: свои сроки старик всё равно считал мысленно и за трое суток не ошибся ни разу.

До времени оставалось восемь минут.

* * *

Она вышла из темноты за минуту до срока, и это была женщина.

Не рабочий, которого я ждал. Не тот, кого водил Гена. Женщина в тёмном платке, туго завязанном под подбородком, в мужском ватнике не по росту.

Связь должна быть через Богатырёва. Рабочий засветился — старик мог его сменить. Но нового я принимал только после двух отдельных проверок. Это было моё условие, я выложил его старику в первую же встречу, и он его принял.