Книга Диверсант. Том 3, страница 83 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Кто учил?

— Дядька Зыков, — отозвался он сверху и слез на нижний сук. В руках у него был обрезок бересты и тупой гвоздь.

— Докладывай.

— С юга за день — две подводы и шестеро пеших. Собак не было.

— Что-нибудь новое заметил?

Он нахмурился, вспоминая, чему его учили накануне.

— Я теперь не просто людей считаю, а смотрю на метки. Немцы ставят пары кольев, а на них делают зарубки так, чтобы скошенный край смотрел на север.

Я присмотрелся: в темноте береста белела пятном.

— Сколько таких пар ты насчитал?

— Три. Они стоят примерно в пятидесяти шагах друг от друга. И все эти скошенные края смотрят на север — прямо в сторону нашего ельника.

В это время из темноты вынырнул Архип. Старик был мокрый по грудь, грязь лежала на нём слоями, а лицо было злое, словно он лично поспорил с каждым болотным духом.

— Обошёл три брода, — он отряхнул руки о штаны. — Два промерили — вехи стоят. К третьему не полезли: дно илистое, там пусто. Вех не трогал, только считал.

Я свёл Петины колья с Архиповыми бродами. Получилась одна линия.

Немецкая разметка тянулась не по дороге и не по гати Чука. Она шла вдоль гривы, параллельно нашей резервной нитке. Триста шагов. Для болота — почти рядом.

Фрол выбрал гриву потому, что на ней можно положить настил: единственная сухая полоса среди топи. Немцы нашей базы не нашли. Они нашли то же место, что и Фрол, и читали болото не по нашим следам, а по тем же законам, что и он. Такое совпадение не устранишь казнью проводника.

Короткий отход, рассчитанный на двенадцать минут, теперь выводил людей прямо навстречу цепи.

И была вторая цифра, которую я досчитал уже сам. Дальняя землянка с тремя лежачими находилась в двух сотнях шагов от размеченной линии. Ближе, чем гряда. Ближе, чем схрон.

След от неё я увёл в воду час назад собственными руками. Теперь это было единственное, что стояло между тремя ранеными и теми, кто ставит вехи.

— Стас, — окликнул меня старшина. — Ты чего там завис?

Я обернулся на голос, увидел Зыкова, который направлялся к нам.

— Епифанцев на второй мочажине жердь поднял, — сказал он. — Решил, что мешает, и вытащил на кочку.

Вот это оставлять до утра я не стал.

— Показывай.

Мы дошли до мочажины вдвоём. Жердь лежала поверх мха, светлым срезом вверх: с трёх шагов её видел даже я. Я разулся, влез в воду по колено, нащупал ногой дно, уложил жердь обратно и притопил, придавив двумя пластами дёрна. Потом отошёл и посмотрел с трёх шагов. Не читалось.

Даша посмотрела бы на это отдельно. Зато Фролу теперь не тратить на это ночь.

— Не наказывай, — сказал я, вытирая ноги о траву. — Объясни. Он не вредил, он думал, что помогает. Не понял — значит, ему не сказали.

— Скажу, — ответил Зыков.

Я коротко пересказал ему то, что принесли Архип и Петя.

Зыков не стал ни ахать, ни ругаться. Постоял, посмотрел в сторону гривы и предложил обход.

— Можно уйти по воде мимо гряды, — сказал он. — Крюк выйдет с версту. И схрон останется в стороне. Зато на инженеров этих не наткнёмся.

Я посчитал вслух, чтобы посчитал и он.

— Верста по этой воде — это ещё двенадцать минут сверху. Значит, не двенадцать до укрытия, а двадцать пять. И всё, что мы сегодня перетащили на гряду, там и останется.

— Останется, — согласился Зыков.

— Тогда так. Пойдёшь по длинной нитке — берёшь только то, что на людях: оружие, патроны, медицинское. За ящиком не возвращается никто, даже если кажется, что успеет.