Книга Диверсант. Том 2, страница 86 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Да, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более раздражённо. — Были много стычек с врагами. Мы потеряли людей, потеряли повозку с боеприпасами. Едем в Гродно, в комендатуру.

Я сделал паузу, а затем добавил с надменной интонацией, какую нахватал у их же офицеров:

— Пропустите нас, и не смейте задерживать!

Солдат окончательно сдался. Явно не хотел проблем с начальством, тем более с офицером. А я уж всё, что только мог, добавил в свою интонацию, чтобы показать раздражение.

— Проезжайте!

Гена нажал на газ. Машина рванула вперёд, оставляя позади блокпост и удивлённого солдата.

Зыков шумно перевёл дух за моей спиной.

— Прошли, — сказал он. — Я уж думал, всё.

Дорога стала шире, ухоженнее. Появились указатели с готическим шрифтом. Мы приближались к Гродно. Небо светлело, из тумана выступали контуры зданий, заводских труб, колоколен. Город просыпался. Немецкие грузовики проезжали мимо, солдаты шли по обочинам. Мы были в самом логове врага. Но именно здесь, среди них, мы были в безопасности. Никто не искал нас здесь.

Я смотрел на окружение, как во сне. Глаза фиксировали дорогу, но сознание плавало…

«Кюбельваген» ехал по разбитой брусчатке. Казалось бы, всё прошло хорошо, но на душе всё равно скребли кошки. Ибо Гродно предстал перед нами не городом, а тем, что от него осталось.

Всё вокруг было в хаосе. Где-то, конечно, были целые здания, но по большей части всё лежало в обломках и мусоре. Кое-где, под присмотром автоматчиков, пленные красноармейцы разбирали завалы — оттаскивали битый кирпич, грузили на подводы обгоревшие балки. Работали молча, не поднимая глаз.

В воздухе висел запах гари, по обочинам валялись обломки повозок, перевёрнутые велосипеды, разбитые ящики. Кое-где на стенах домов виднелись следы от пуль, а на углах, там, где ещё недавно висели афиши, теперь были приказы комендатуры. Мы даже остановились около одного из «приказов», чтобы я лично убедился в том, что город окончательно оккупирован немцами.

— Город весь под немцами, а где немцы — там и лекарства. Не в поле же им раненых латать — наверняка развернули тут свой госпиталь. — Нужно его найти, — подытожил я Гене.

— Уверен?

Я лишь коротко кивнул, и мы двинулись дальше.

Два дня. От силы три. Столько отмерила мне эта дрянь в лёгких, если я не найду порошки. И добрую половину этого срока я уже спалил — на дорогу, на болота. Каждый час в этом городе — час, который у меня отнимают. Я поймал себя на том, что считаю их, как патроны в пустеющем магазине.

Когда мы проезжали мимо группы немецких солдат, те, завидев офицерскую форму, тут же вытягивались по стойке «смирно». Каждый вскидывал ладонь к козырьку, приветствуя офицера.

Я отвечал коротким небрежным кивком, ровно настолько, чтобы не вызвать подозрений, но и не показаться слишком дружелюбным. Для них я был уставшим, раздражённым лейтенантом, который видел слишком много смертей и не желал тратить слова на рядовых.

Местные, впрочем, на эти церемонии не обращали внимания, но меня ненавидели всей душой. Старик у разрушенного забора даже не попытался отвести глаза, смотрел прямо на моё лицо, будто пытался запомнить его и проклясть. А мальчишка лет десяти, стоявший рядом с матерью, вдруг резко дёрнул её за рукав и прошептал что-то, указывая на машину. Женщина тут же зажала ему рот ладонью и потащила прочь, в тень двора. От греха подальше.