Книга Диверсант. Том 2, страница 17 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Но засада сработала. Немцы были деморализованы. Их офицер лежал с простреленной грудью. Миномётный расчёт был мёртв. Грузовики были изрешечены пулями и осколками.

Зыков снова открыл огонь. Короткими, экономными очередями он добивал тех, кто ещё шевелился на дороге. Сидоров таким же скупым огнём бил из MG-34 по кюветам. Архип изредка посылал одиночный выстрел, и каждый его выстрел означал ещё один труп.

Я наконец-то пришёл в себя и открыл огонь по коляске мотоцикла, где пытался спрятаться пулемётчик.

Через три минуты всё было кончено.

Стрельба смолкла, я поднялся и… просто опустил руки. У меня больше не было сил. Ноги — вата, в груди — позывы кашля, а в голове — пустота. Чтобы прийти в себя, сделал то, что делал в Чечне. Ударил себя по щеке, чтобы взбодрится и это сработало.

Заметив, что Сидоров с MP-40 в руках сближается с колонной, тоже двинулся к немцам.

— Зыков! Сидоров! — крикнул я хрипло, спускаясь к дороге. — Проверьте машины! Архип — прикрой!

Архип остался на склоне, держа под прицелом дорогу, кузова и канаву. Зыков кивнул, подхватив с земли маузер Митяя. Я обернулся к нему на миг и, хоть и не видел его глаз, понимал, куда он смотрел. На Митяя, который лежал, так и не добежав до противника в пятнадцати метрах от него.

Я подошёл к первому «Опелю», который затормозил на мосту. Обер-лейтенант лежал на спине, раскинув руки. Глаза открыты. В нагрудном кармане его кителя торчал уголок конверта. Я протянул руку, вытащил письмо, развернул. Крупный детский почерк вперемешку со взрослым: «Карл нарисовал тебя на лошади, говорит, ты победил дракона. Хельга вышивает, плачет без тебя. Возвращайся скорей. Твоя Марта».

Секунду я держал этот листок в пальцах. Кто-то ждал этого человека так же, как Зося ждала меня.

А потом я смял его и бросил в грязь. Если я сейчас начну думать о Марте, Карле и Хельге, то перестану думать о Даше, Вере, Пете и тех, кто сидит в болоте. Я выбрал своих.

— Второй чисто, — доложил Сидоров, вылезая из-за второго грузовика. — Кто на виду — мёртвые.

Я кивнул и выглянул с моста вниз.

Под настилом, на мелководье, лицом вниз лежал Лёва. Вернее, то, что от него осталось. Тело студента было изуродовано взрывом, но его по-прежнему можно было узнать по этой дурацкой немецкой форме, которая была ему велика.

Я присел на корточки и сдержал в себе крик. Хотя толком ничего не испытывал в данный момент. Внутри было пусто. Ни слёз, ни злости. Просто пустота. Вот и всё. Студент погиб от собственной гранаты.

— Стас, — позвал меня Архип. Он к этому времени уже спустился со склона и стоял у заднего колеса мотоцикла рядом с коляской. — Тут двое живых.

Я тяжело поднялся, и, пошатываясь, поплёлся к нему.

На дороге, прижавшись спиной к грязному борту мотоциклетной коляски, сидел мальчишка с пшеничными волосами. Видно, в панике выскочил из кабины головного грузовика и бросился назад, вдоль колонны, пока пуля не догнала его у самого мотоцикла. Из его правого предплечья торчал окровавленный кусок кости — пуля Зыкова раздробила сустав. Левая рука прижималась к животу. Сквозь пальцы сочилась кровь. Сквозное ранение живота. Жить ему оставалось недолго. Он не дойдёт. Будет орать, захлёбываться, тянуть время. Милосердие здесь выглядело как пуля в лоб — и от этого хотелось выть.