Книга Диверсант. Том 1, страница 48 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Он развернулся и ушёл. Ганна задержалась на секунду, посмотрела на Дашу, копошащуюся у носилок, потом молча принесла дерюгу, кувшин с водой, коптилку и охапку чистой соломы. Поставила всё это рядом со мной и тоже ушла, тихо закрыв за собой дверь сеновала.

Я повернулся к своим:

— Так, слушай боевую задачу. Петя…

Мальчишка тут же поднял голову и вопросительно уставился на меня.

— Петя, садись к стене и смотри в щель. Наблюдай. Если вдруг увидишь кого-то, кроме старика, девки и бабки, — тут же ко мне. Если услышишь чужие голоса, чужой язык или, например, звук мотора — сразу же буди меня. Понял⁈

— Ага…

— Даша, — повернулся к медсестре. — Занимайся Колей.

Все закивали.

Я уселся у стены, прислонив берданку к стене. Внутри всё болело и ныло.

Даша тем временем зажгла коптилку. Тусклый дрожащий огарок осветил лицо Николая. В этом свете он выглядел ещё хуже: провалы щёк, серая кожа, запёкшаяся кровь на губах.

— Повязку надо менять, — прошептала Даша, доставая бинты. — Вся промокла.

Понимая, что сна пока не будет, решил помочь, подполз ближе.

Помог ей аккуратно разорвать старую повязку. Рана Николая была страшной, но к счастью, пока не гноилась. Но выглядела скверно: края тёмные, сбитые, кожа вокруг горячая, припухшая, на повязке — кровь, грязь и какая-то липкая сукровица. Из-под ткани тянуло тяжёлым запахом крови, пота и мокрой гимнастёрки.

— Так, держи его, — велел я. — Коль, посмотри на меня!

Краском открыл глаза и мутным взглядом уставился на меня.

— Сейчас будет больно, так что… — я протянул ему ремень. — Терпи!

Коля закусил его, и мы с Дашей промыли рану. Затем наложили свежую повязку. Благо краском, хоть и дёргался, но не кричал! Стонал — да, но вытерпел.

Потом мы уложили его полусидя, подложив под спину свёрнутую дерюгу и охапку соломы. Так ему было легче дышать.

Даша налила в крышку от фляжки воду, мы опять согрели её на углях от коптилки, и поднесла к его губам.

— Пей. Маленькими глотками.

Он послушно глотал.

— Стас, — хрипло позвал он, когда Даша отодвинула крышку.

— Чего?

— Я до утра… может, и дотяну, — он закашлялся, Даша испуганно прижала руку к его груди. — Но дальше… ты сам видишь. Рана загниёт, сам понимаешь…

О, началось. Да, это очевидно, но сдаваться? Хрена с два.

Я резко мотнул головой, обрывая его. Не дай бог сейчас начнёт прощаться.

— Не каркай, Коль. До утра дотянешь и послезавтра будешь немцев гонять.

Даже сам в свои слова поверил, а глаза уже шарили по сараю, цеплялись за каждую мелочь. В углу — пучок сухих веток на растопку. Ива. Точно ива: кора тонкая, сероватая.

В голове сразу всплыло с уроков ОБЖ, то, что я рассказывал своим интернатовским: салицин, природный аспирин. От жара, от боли. Я уже потянулся к ветке — и замер.

Стоп, Сёма. Аспирин кровь разжижает. А у Коли вон она — на губах, и из раны не унимается. Дай ему сейчас этой коры — и сам же помогу ему истечь кровью изнутри. Хуже не придумаешь.

Я отдёрнул руку от веток, будто они кусались.

Думай. Не аспирин. Сбить жар — но так, чтобы не пустить кровь рекой. И что-то против заразы: убьёт его не дырка в груди, а гниль, которая в неё придёт.

— Ганна! — позвал я вполголоса, высунувшись за дверь сеновала.

Девушка возникла почти сразу, будто стояла рядом.

— Трава сухая в хате есть? Тысячелистник, зверобой? Чеснок, лук — найдётся?