Книга Одиночка. Том 8, страница 84 – Дмитрий Лим

— Добро пожаловать в ад, Эль Ключе, — прошептал я в метель. — Надеюсь, ты захватил с собой побольше солнцезащитного крема. У нас тут холодно.

Ветер унёс мои слова, но я знал, что он их слышит. И я знал, что Управление тоже слышит. Где‑то в Москве, в стерильном кабинете с видом на серые крыши, человек по имени Волков прямо сейчас смотрел на погасший монитор, и его идеально выверенный мир рушился, как карточный домик.

Искра Пустоты горела в моей груди, разгоняя холод и страх. Я не был пешкой. Не был коровой. Я был вирусом — и теперь заражал собой целый город.

«Спокойной ночи, Москва», — подумал я и шагнул навстречу буре, чувствуя, как под подошвами скрипит снег, а в воздухе звенит новая, свободная мана.

Если вам когда‑нибудь казалось, что удаление зуба мудрости без анестезии — это вершина человеческих страданий, позвольте мне вас поправить. Попробуйте удалить системный знак из «кода» двухметрового тёмного эльфа, используя в качестве анестезии собственную волю, а в качестве скальпеля — космический вирус, который норовит либо сжечь пациента дотла, либо стереть его из реальности вместе с половиной квартала. Спойлер: стоматолог после этого покажется вам милым плюшевым мишкой с леденцами.

Утро после великого отключения началось не с кофе. Оно началось со звука, похожего на скрежет напильника по старой флоппи‑дискете. Звук въедался в уши, пробирал до костей и заставлял зубы сводить так, будто я жевал алюминиевую фольгу.

Я спустился на первый этаж нашего полуразрушенного особняка, переступая через обломки гипсокартона, куски льда от заклинаний Араниса и странную серую пыль — то, во что превратились бывшие индийские наёмники. Пахло озоном, гарью, корицей от Уса и почему‑то жжёной карамелью. Последний запах тянулся из гостиной, которая теперь больше напоминала отделение реанимации после налёта банды вандалов.

— Доброе утро, господин, — Ус стоял у окна, заделанного ледяной плитой, и с непроницаемым видом наматывал на руку бинт. Его левая рука выглядела как экспонат из музея пыток, но Леонид Аркадьевич обращался с ней так, будто просто испачкал манжету. — Как спалось?

— Прекрасно. Снились золотые ниточки, которые пытаются меня задушить, и Ворон, поющий басом арию Мистера Икса, — буркнул я, протирая глаза. — Что за скрежет? У нас на крыше кто‑то пилит арматуру?

— Хуже, господин. Это Жигано.

Я замер. Мысль о кофе вылетела из головы со свистом.

— Жигано? Он же тёмный эльф. Они не скрипят. Предпочитают бесшумное передвижение, тёмные плащи и чтение стихов во время убийств. С чего бы ему скрежетать?

— С того, господин, — Ус кивком указал на диван, — что его стирает.

Я подошёл ближе. То, что я увидел, заставило желудок сжаться в крошечный, недовольный комок.

Жигано лежал на диване, жалобно прогнувшемся под его весом. Двухметровая гора мышц, обсидиановой кожи и вечной эльфийской надменности сейчас выглядела как сломанная кукла, которую оставили под дождём. Доспехи были сорваны, обнажая грудь, на которой… на которой не было ничего. Кожа становилась полупрозрачной, словно дешёвый пластик, растворяющийся в ацетоне. По краям этой пустоты бежали красные строки ошибок — знаки, которыми Система пыталась залатать дыру.

«Ошибка 0×7А: объект не найден в базе данных администратора».