Книга Одиночка. Том 4, страница 87 – Дмитрий Лим

Попасть в Губернаторский дворец оказалось проще простого. Мне нужно было только показать лицензию охотника, чтобы мою фамилию считали в планшете. И усё, я на месте! Спасибо Крогу за это.

Хотя стоило отметить удивление охраны, когда они увидели мой ранг и оценили стоимость костюма на мне.

Вскоре я успешно провёл предварительные переговоры с одним типёрским князьком из Пензы, желавшим приобрести для себя пару тех самых системных колец с усиленной гравировкой. Из системного магазина, разумеется. Всё шло по плану.

И вот я стою в банкетном зале, наблюдаю, как слуги разносят закуски, а оркестр выдаёт бесконечные вариации вальса. Я давно заметил Покайло и Васильеву. Они думали, что маскируются, но их профессиональная сдержанность, этот оценивающий взгляд, выдают их с головой даже в этой толпе павлинов. Когда мой «покупатель колец» удалился, довольный сделкой, я позволил себе маленькую дерзость.

Проходя мимо Васильевой, я бросил ей вполголоса фразу про шов на перчатке. Пусть побеспокоятся.

Анна не дрогнула, лишь едва заметно прижала руку к боку, будто поправляя складки платья. Я дал понять, что вижу их. Но я же и показал, что не намерен — пока — срывать их прикрытие.

Мне было почти скучно, пока мой взгляд не наткнулся на Машу Романову.

Она стояла поодаль, в кругу каких-то размалёванных девиц, но казалась среди них инородным телом — слишком прямая осанка, слишком ясный, несветский взгляд. И в тот же миг я увидел кое-кого. Дворянина, который чуть ли не срался под себя от злобы.

Он топорщился, как индюк, в мундире с гербом Баранова, и его лицо искажала плохо скрываемая злость. Он что-то шипел своей даме, косясь на Машу, а затем подозвал одного из уполномоченных по организации бала — жирного мужчину с влажными глазами. Я неспешно двинулся в их сторону, делая вид, что рассматриваю гобелен. Обрывки фраз долетели до меня:

— … сделайте! Мой род софинансирует ваш проект, не забывайте. Она должна удалиться с позором…

Организатор закивал, как марионетка, и поспешно направился к группе, где стояла Романова.

Интерес к «огошникам» моментально испарился. Баранов задумал какую-то пакость, и это касалось её. Я видел, как тот же организатор, подобострастно улыбаясь, что-то говорил Маше, указывая рукой в сторону малой гостиной.

Её лицо оставалось спокойным, но я заметил, как напряглись её пальцы, сжимавшие веер. Она кивнула и направилась, куда ей указали. Баранов с плотоядной усмешкой наблюдал за этим. Меня это взбесило. Я отставил бокал и пошёл за ней, отстав на несколько шагов, растворяясь в потоке гостей, перемещавшихся к аукционным лотам.

Малая гостиная оказалась почти пустой. В ней, кроме Маши, был только тот самый организатор и пожилая горничная с испуганными глазами.

— Барышня, здесь небольшой конфуз, — я слышал его сиплый шёпот ещё из-за портьеры. — Ваше платье… сзади, кажется, поврежден шлейф. Позвольте Анне Петровне помочь вам в соседней комнате для прислуги, всё исправим за минуту.

Это была классическая грубая уловка. Выманить из зала под предлогом мелкой неполадки с туалетом, а потом «случайно» обнаружить её в тесной комнатке с каким-нибудь подставным мужчиной или просто запереть, лишив возможности участвовать в аукционе. Маша, кажется, уже поняла ловушку. Она медлила, её взгляд метался, ища выход.