Книга Одиночка. Том 4, страница 38 – Дмитрий Лим

* * *

Новгородский отдел «ОГО» напоминал типичный отдел полиции. Только большой.

Меня бросили в кабинку для первичного досмотра, где люди в форме пытались осмотреть меня, а я изображал из себя овощ. Потом был коридор, лифт и, наконец, комната для допросов.

Небольшая, с зеркалом в полстены, столом и тремя стульями. За столом уже сидели двое: уставший мужчина лет пятидесяти в форме майора и женщина помоложе, с острым, изучающим взглядом и погонами лейтенанта.

Васильева. Я её знал. Третьим в комнате был невысокий, юркий тип в гражданском, с планшетом. Эксперт, психолог или бюрократ — неважно.

Меня усадили на стул, напротив. Майор что-то невнятно пробормотал, глядя в бумаги, а Васильева уставилась на меня так, будто пыталась снять скальп вместе с мыслями.

— Итак, — начала майор, откашлявшись. — Покайло Виктория, охотница S-ранга из… — он замолк, явно не собираясь делиться полной информацией о сотруднике. — Как и её сестра, Светлана, заявляют, что наблюдали ваше исчезновение после убийства, вашими же руками, S-рангового босса на крыше ТРЦ. Ваши объяснения?

Я медленно перевёл на него взгляд, изобразив крайнюю степень страдания.

— Объяснения? — моё горло скрипело, как несмазанная дверь. — У меня вчера был день крепкого пойла! В баре «Перекрёсток». Дальше — провал. Просыпаюсь в снегу, надо мной две дамы с ножами… Я думал, это галлюцинация. Голова… болит так, будто в ней гномы кузницу устроили.

Майор вздохнул. Васильева не моргнула.

— Это дело было недельной давности, — тихо, но чётко произнёс «гражданский». — Так же, Покайло утверждают, что вы всячески мешали убийству боссов S-ранга на подземной парковке ТРЦ. Объясните это!

— Вы о чём вообще? — я сгорбился на стуле, уткнувшись взглядом в скол на столешнице. — Я Е-ранг. Я за хлебом хожу с опаской, а вы мне про каких-то S-боссов. Может, у вас там снимки есть? Или свидетели, кроме этих… охотниц? Я их в жизни не видел.

Гражданский с планшетом ехидно хмыкнул. Майор потер переносицу. Васильева же продолжала молча сверлить меня взглядом. Её молчание было опаснее всех вопросов.

— Потерпевшие описывают вашу внешность детально, — майор шумно перелистнул папку. — И поведение. Одержимость, цитата, «нечеловеческая целеустремлённость».

— Ну, — я безнадёжно развёл руками, брякнув наручниками о стул. — Может, у них у самих провал? Или они другого парня видели. Я в тот день… даже не помню, какой день. Где «Перекрёсток» — знаю. Где крыша ТРЦ — нет. Меня от дивана до холодильника порой носит, а вы про какие-то миссии.

В комнате повисла тягучая пауза. Майор что-то бормотал себе под нос, сверяясь с бумагами. Гражданский что-то строчил на планшете, изредка бросая на меня быстрые, оценивающие взгляды. А Васильева, наконец, пошевелилась. Она медленно обвела пальцем край стола, будто выписывая невидимый узор.

— Скажи мне, — её голос был тихим, но в нём стояла сталь. — Как человек с провалом в памяти и жесточайшим похмельем так чётко помнит название бара? «Перекрёсток». Ни разу не запнулся. Ни разу не сказал «ну, этот, как его…».

Меня будто окатило ледяной водой. Ложь всегда кроется в деталях, которые кажутся правдоподобными самому лжецу. Я слишком уверенно вбросил эту улику, и она, как заноза, торчала из моего хлипкого алиби.