Книга Проклятый Врач. Том II, страница 56 – Дмитрий Лим

Тьма, в которую я провалился, не была пустой. Она была густой, вязкой, похожей на обеззараживающий раствор, в котором утонули все звуки и краски. Но сквозь эту пелену упорно пробивался ритмичный, мерзкий звук. Тик‑так. Тик‑так. Тик‑так.

Это было не просто эхо слов черноглазой девушки. Это был мой собственный пульс, отдававшийся в левом желудочке тяжёлым, тянущим ударом, который расходился по рёбрам раскалённой волной. Опухоль. Рак. Моё сердце, единственный орган, который ещё не тронуло проклятие, теперь пожирало само себя.

Сознание возвращалось рывками, словно кардиомонитор, пытающийся поймать ускользающий ритм. Сначала вернулся запах — специфический, ни с чем не сравнимый аромат старого больничного подвала, смешанный с озоном, сырым бетоном и тошнотворно‑сладковатым душком отмирающих тканей. Затем — осязание. Чугунная тяжесть левой, каменной руки, лежащей на подлокотнике кресла. Ледяной холод в ногах. И пульсирующая, тупая боль в груди, напоминавшая о том, что я, вопреки всему, всё ещё жив.

— Саша! Саша, ты меня слышишь?

Голос Лизы. Он дрожал, но в нём звучала та самая стальная нотка, которая всегда возвращала меня к действительности. Я с трудом разлепил веки. Глаза резануло тусклым светом, пробивавшимся сквозь решётчатые окна где‑то под самым потолком. Мы всё ещё были в том самом зале, где черноглазая девушка поставила мне диагноз. Но её самой здесь не было. На полу остался лишь глубокий, выцарапанный до бетона чертёж моего сердца с чёрной точкой в левом желудочке.

— Жив, — хрипло выдохнул я, чувствуя, как язык еле ворочается во рту. — Только не надо реанимации. У меня и так предостаточно.

Лиза стояла надо мной, сжимая в одной руке разводной ключ, а другой судорожно поправляя мне воротник халата. Её лицо было бледным, губы искусаны до крови, но глаза смотрели ясно и жёстко. Моя железная Лиза. Она не стала истерить. Она просто держала оборону.

— Эта тварь… она растворилась в тенях, — тихо сказала Лиза, опуская взгляд на чертёж. — Как только ты потерял сознание, она просто растаяла. Словно её и не было. Только этот рисунок остался. Саша, что она тебе сделала?

Я посмотрел на схему сердца. Хирургический глаз мгновенно считал безупречные линии, идеальные пропорции камер и сосудов. Девушка нарисовала анатомию с точностью, которой позавидовал бы профессор Карпов из меда. А потом поставила точку. Мой приговор.

— Она ничего не сделала, Лиз, — я тяжело сглотнул, пытаясь унять новую волну боли в груди. — Она просто показала мне то, что я и так должен был знать. Система… она выявила отклонение. У меня опухоль.

Лиза замерла. Ключ в её руке дрогнул. Она смотрела на меня так, словно я только что сообщил ей о конце света, но она отказывалась в это верить.

— Нет, — она покачала головой. — Нет, Саша. Это не опухоль. Это проклятие. Мы найдём способ его снять. Мы в «Векторе», здесь должны быть технологии…

— Успокойся, — я перебил её, хотя это стоило мне усилий. — Паника повышает давление, увеличивает нагрузку на сердечную мышцу и ускоряет рост новообразования. Мне нужно спокойствие. И мне нужно спуститься глубже. Система этой девчонки заглушила мою. Я слеп. Мне нужно найти источник отклонения.

— Спуститься? — раздался сзади жалкий голос Лёхи. Мой ординатор стоял у стены, прижимая к груди фонарь, как икону. — Александр Сергеевич, мы тут чуть не сдохли от этого белого шума, а вы хотите дальше? Может, всё‑таки наверх? Вызовем Морозова, пусть присылает спецназ, ОМОН, кого угодно…