Книга Проклятый Врач. Том II, страница 57 – Дмитрий Лим

— Морозов пришлёт зачистку, Лёха, — отрезал я, разворачивая кресло к люку, из которого мы попали в этот зал. — И зачистят они не только отклонение, но и нас вместе с ним, чтобы не было свидетелей. Нам нужен четвёртый сектор. Главврач. Его кабинет. Его архивы. Кто‑то же должен был управлять этим кошмаром. Если он нашёл способ «консервировать» людей, возможно, там есть данные и по моему состоянию.

— Я с тобой, — тут же кивнула Лиза.

— И я… — пискнула Света. Она сидела на корточках у стены, прижимая к груди почерневшую от времени кастрюлю. Вишнёвые пирожки, видимо, уже не казались ей надёжным оружием. — Только, может, я останусь здесь, прикрывать тыл?

— Света, — я посмотрел на неё. — Иди к Лёхе. Наверх. Если через час мы не вернёмся, уезжайте на «уазике» и звоните в полицию. Хотя нет, в полицию не звоните. Просто уезжайте.

Лёха сглотнул, но возражать не стал. Он схватил Свету за руку и потащил к ржавой лестнице. Я слышал, как они торопливо карабкаются наверх, как скрипят ржавые ступени. Хоть кто‑то будет в относительной безопасности.

Мы с Лизой остались одни в гудящем подвале. Белый шум здесь был слабее, словно та черноглазая девушка была его эпицентром, и с её уходом интенсивность упала. Система в голове перестала выдавать сплошной белый шум, теперь она мерцала, как неисправная лампа.

«СИНХРОНИЗАЦИЯ… 14%… ШШШ… ПОПЫТКА ВОССТАНОВЛЕНИЯ…»

Хоть что‑то. Я снова мог ориентироваться в пространстве, хоть и без привычной точности.

— Куда теперь? — Лиза встала за спинкой кресла, готовая толкать его вперёд.

— Этот зал — общая палата для «особых», — я указал на темнеющие провалы в стенах. — Должна быть служебная зона. Технические помещения, кабинет старшей медсестры… и операционная. Лоботомию не делают на полу. Нужен стерильный бокс, освещение, стол. Ищем дверь с табличкой «Оперблок» или «Процедурная».

Мы двинулись вглубь подвала. Коридор сужался, стены здесь были облицованы грязной жёлтой плиткой, кое‑где отвалившейся и обнажавшей почерневший кирпич. Пахло всё сильнее. Не просто сыростью. Пахло формалином, спиртом и чем‑то ещё, неуловимо медицинским, но извращённым. Запахом, который бывает в морге после вскрытия особо запущенного трупа.

Коляска гремела по неровному бетону. Моя левая рука, тяжёлая и мёртвая, мерно покачивалась в такт движениям, напоминая о себе. Правая рука сжимала скальпель, который я зачем‑то взял из кабинета главврача наверху. Смешно. Хирург в инвалидном кресле, со скальпелем, каменной рукой и опухолью в сердце. Идеальный пациент для психушки. Только психушка осталась где‑то позади, а впереди был её мрачный, пульсирующий фундамент.

— Саша, — голос Лизы стал тише, она наклонилась к моему уху. — Я видела, как ты упал. Эта боль… она была настоящей?

— Абсолютно, — я стиснул зубы. Очередной толчок боли пронзил грудную клетку. Тик‑так. — Но я хирург, Лиз. Я умею работать с болью. Главное — не дать ей отключить мозг.

Мы проехали мимо нескольких закрытых дверей. На одной висела табличка «Материальная», на другой — «Бельевая». Обе были заперты на ржавые амбарные замки. Но третья дверь отличалась. Она была обита железом, как сейфовая. На ней висела потёртая, но читаемая табличка: «Хирургический блок. Сектор 4. Посторонним вход воспрещён».

— Вот оно, — я кивнул Лизе. — Выломай замок.