Книга Проклятый Врач. Том II, страница 53 – Дмитрий Лим

— Куда теперь? — шёпотом спросил Лёха, озираясь по сторонам. Ему явно мерещились маньяки за каждым кустом. И, учитывая историю этого места, он был не так уж далёк от истины.

— Корпус «Б», — так же тихо ответил я. — По плану Козлова, сектор номер четыре находится в подвале под психиатрическим отделением. А оно, как правило, располагается в отдельном корпусе.

Мы двинулись по заросшей аллее. Лиза катила моё кресло уверенно, ловко объезжая ямы и обломки кирпичей. Света шла позади, прижимая к груди кастрюлю с пирожками — видимо, они служили ей своеобразным амулетом.

Корпус «Б» выделялся среди остальных зданий. Длинный, одноэтажный, с облупившейся белой плиткой на фасаде. Над входом висела ржавая табличка: «Психиатрическое отделение. Палаты № 1–12». Дверь была приоткрыта. Из темноты нутра здания тянуло сквозняком, несущим сладковатый, гнилостный запах. Запах, который я знал слишком хорошо, — запах некротизированной ткани.

— Лёха, дай фонарь, — скомандовал я.

Ординатор щёлкнул выключателем, и луч света заплясал по стенам коридора. Стены были выкрашены в тот самый унылый зелёный цвет, который в советской медицине считали «успокаивающим», хотя на деле он вызывал лишь чувство безысходности. На полу валялись рваные истории болезни, пустые пузырьки из‑под аминазина и какие‑то жуткие ошмётки, которые даже разбирать не хотелось.

Мы въехали в коридор. Гулкое эхо от колёс кресла разносилось по всему зданию. И вдруг я услышал тихий, монотонный звук — белый шум. Он шёл не из моей головы, а откуда‑то извне. Он доносился из палат, из всех палат сразу.

— Что это? — Света вцепилась мне в плечо. Её пальцы были ледяными. — Александр Сергеевич, там кто‑то есть…

Я жестом приказал всем замолчать. Подъехал к первой двери. Палата № 1. Дверь была сбита с петель. Луч Лёхиного фонаря скользнул внутрь, и у меня пересохло в горле.

В палате сидели люди — человек десять. Они были одеты в истлевшие больничные пижамы, сидели на кроватях, на полу, на подоконниках. И все они были абсолютно неподвижны. Не мёртвые — живые: грудные клетки мерно поднимались и опускались, глаза были открыты. Но в этих глазах не было ничего — только абсолютная пустота. Кататонический ступор, да ещё в промышленных масштабах.

— Господи, — выдохнула Лиза, заглядывая мне через плечо. — Они же… они здесь с девяностых? Как они вообще живы?

— Проклятие, — коротко ответил я, вглядываясь в их лица. — Оно не даёт им умереть. Но и жить не позволяет.

Система в голове снова выдала полосу белого шума, и я вдруг понял, что именно эти люди его и излучают. Их мозг был отключён от реальности, но продолжал генерировать этот шум, забивая мои каналы связи. Это были не пациенты. Это были приёмники — радиолампы, которые забыли выключить.

— Идём дальше, — я кивнул Лизе. — Здесь опасно находиться долго.

Мы двинулись по коридору. В каждой палате повторялась одна и та же картина: неподвижные фигуры, пустые взгляды, лёгкое покачивание из стороны в сторону. При этом они не обращали на нас никакого внимания. Мы могли бы маршировать с оркестром — им было всё равно. Их связь с миром была разорвана.

Но кто её разорвал?

Ответ нашёлся в кабинете главврача, который мы обнаружили в конце коридора. Дверь была заперта, но моя каменная левая рука легко выломала замок — дерево давно сгнило, а металл проржавел. Внутри царил хаос: бумаги на полу, разбитый сейф, опрокинутый стол. Но на стене висела фотография: пузатый мужчина с усами щёткой и взглядом садиста. А на столе лежал его дневник — толстый, в кожаном переплёте. Я открыл его. Правая рука ещё слушалась.