Книга Проклятый Врач. Том II, страница 30 – Дмитрий Лим

— Ладно, Ким, — прошептал я, вытирая пот со лба. — Пора поработать грузчиком.

Я упёрся левой рукой в первую задвижку. Каменная плоть содрогнулась. Система предупреждающе пискнула: оставалось три процента резерва. Я не мог использовать разряд. Нужна была грубая, тупая физическая сила.

Я давил изо всех сил. Чёрные вены на руке вздулись, пульсируя ядовитым светом. Металл скрипел, сопротивляясь. Мои неподвижные ноги соскользнули с подножек кресла, и я повис в воздухе, удерживая себя на весу только за счёт поручня правой рукой, пока левая медленно, миллиметр за миллиметром, тянула стальной рычаг вниз.

Хруст. Щёлчок. Задвижка встала на место. Воздуховод слева затих.

Одна вниз. Две сверху. Я перехватился, чувствуя, как правая рука немеет от напряжения. Вторая пошла легче — видимо, хватка у моей проклятой клешни была покрепче любого гаечного ключа. Скрежет, удар. Готово.

Третья.

Я потянулся к ней, когда услышал шаги. Не Лизы. Не Светы. Тяжёлые, уверенные шаги человека, который точно знает, чего хочет.

Из полумрака коридора вышел Дмитрий Борисович.

На первый взгляд, с ним было всё в порядке. Даже слишком. Он всегда сутулился, его костюмы топорщились на животе, а взгляд был взглядом загнанного бухгалтера. Но сейчас передо мной стоял другой человек. Спина прямая, как струна. Плечи расправлены. Он скинул пиджак, и его рубашка была расстёгнута на три пуговицы, открывая грудь, которая… которая не обвисла, как положено пятидесятилетнему бюрократу. Она была подтянутой, словно он последние десять лет только и делал, что качал железо.

Но самое страшное было в его лице. Морщины разгладились, подбородок стал твёрже. Он выглядел лет на десять моложе. А вот его глаза… Глаза были безумны. Расширенные зрачки плавали в белках, как капли нефти в воде, и в них плясал абсолютный, евангельский восторг.

— Дмитрий Борисович, — выдохнул я, не отпуская третью задвижку. — Вы здесь? Лиза вас искала.

— Лиза? — он улыбнулся. Улыбка была жуткой, натянутой до ушей. — Какая милая девочка. Я помню, как учил её кататься на велосипеде. Она упала, разбила коленку, а я нёс её на руках и пел песню. Я был таким хорошим отцом, Ким. Таким хорошим!

Меня передёрнуло. У Дмитрия не было детей. Никогда не было. Три развода из‑за одержимости работой и деньгами. Он не учил Лизу кататься на велосипеде, он два года назад оштрафовал её за опоздание на пять минут!

— Дмитрий, послушай меня, — я старался говорить ровно, хотя рука на задвижке дрожала. — Тебя отравили. Эта пыль в вентиляции меняет твою память. Ты никогда не был хорошим отцом. Ты украл деньги из пенсионного фонда клиники в прошлом году. Ты брал откаты у поставщиков оборудования. Ты бросил жену, когда она заболела. Это реальность, Дмитрий. Ты — вор и подонок.

Я знал, что делаю. Жёстко? Да. Но мне нужно было пробить эту эйфорию, вызвать шок, вернуть его в настоящее, где всё плохо, но оно — настоящее.

Его улыбка дрогнула. На секунду, на долю секунды в глазах мелькнуло что‑то живое, человеческое — ужас и боль осознания. Но тут же погасло, затянутое чёрной пеленой.

— Неправда, — прошептал он, шагая ко мне. Кулаки сжались. — Я никогда не воровал. Я заработал всё честным трудом. Я помогал людям. Я строил больницы для бедных. Мои родители гордились мной!