Книга Проклятый Врач. Том II, страница 122 – Дмитрий Лим

— Саша, — Лиза положила руку мне на плечо. — Ты действительно решил?

Я доел пирожок, вытер подбородок салфеткой. Посмотрел на папки, разбросанные по палате. На снимки МРТ, приклеенные к стене. На свои руки — правую, живую, и левую, изувеченную, но способную держать скальпель. На свои ноги, бесчувственные, бесполезные, покоящиеся на подножках кресла.

— Да, — сказал я. — Завтра выписывай меня.

Клиника встретила меня гулом коридоров и запахом хлорки. Обычная, знакомая, родная хлорка. Охрана Морозова исчезла. Бетонные блоки с периметра убраны. Стеклянный фасад блестел после мойки. Пациенты в халатах гуляли по аллеям сада, санитары волокли каталки, интерны сновали между палатами с пачками историй болезней.

Я въехал через главный вход. Лиза катила кресло. Лёха шёл рядом, держа в руках коробку с папками, которые я не успел разобрать в реабилитационном центре.

Персонал замирал. Медсёстры оборачивались. Интерны смотрели во все глаза. Шёпот прокатился по коридорам, как волна.

«Ким вернулся…»

«В коляске…»

«Говорят, ему сердце резали…»

«А рука — видели руку?»

Я не обращал внимания. Я смотрел на знакомые стены, на побеленный потолок с трещиной в углу, на двери палат с табличками. Всё было на своих местах. Моя империя, маленькая, захлёбывающаяся приказами, но живая.

Лифт. Второй этаж. Хирургическое отделение. Двери кабинета.

Кабинет главного хирурга. Мой кабинет.

Я въехал. Лиза остановилась у двери, давая мне пройти первым. Лёха поставил коробку на пол и скрылся — умно, незаметно, как и подобало хорошему заместителю.

Кабинет был точно таким, каким я его оставил. Письменный стол у окна, заваленный бумагами. Книжный шкаф с медицинскими справочниками. Рентгеновский негатоскоп на стене. И кожаное кресло. Моё кресло. Тяжёлое, продавленное, с подлокотниками, отполированными до блеска.

Лёха не занял его. Он держал слово.

Я подъехал к столу. Пересел из инвалидного кресла в кожаное. Руки легли на столешницу. Правая — живая, сильная, с выступающими венами. Левая — бледная, шрамированная, с едва заметным тремором, который я пока не мог полностью подавить. Две руки. Два разных инструмента. Один — отточенный, привычный. Другой — сломанный, но учащийся заново.

На столе лежала стопка историй болезни, которые Лёха привёз мне в реабилитационный центр. Я взял верхнюю. История болезни. Девочка, двенадцать лет. Аномальное отхождение левой коронарной артерии. Я открыл папку. Снимки. Протоколы. Анализы.

Мой мозг заработал. Медленно, без аномальных ускорителей, без зелёной сетки координат, без системных подсказок. Но работал. Анатомическая модель строилась в голове — не мгновенно, как раньше, а шаг за шагом. Артерия. Миокард. Клапан. Пути доступа. Точки пережатия. Зоны риска.

Я потянулся к интеркому на столе. Нажал кнопку.

— Лёха, — мой голос был ровным. Хрипловатый, уставший, но ровный. — Зайди.

Дверь открылась мгновенно. Он стоял в коридоре, ожидая вызова. За его спиной маячил Игорь Васильевич, с красным лицом и трясущимися руками. За Игорем — Лиза, со скрещенными на груди руками и видом генерала перед сражением.

— Записывай, — я не поднял головы от папки. — Пациентка Сардарова, двенадцать лет. Диагноз: аномальное отхождение левой коронарной артерии от лёгочного ствола. Показана коронарная реимплантация. Доступ: срединная стернотомия. Позиционирование — лёгкое на боку, если необходимо — искусственное кровообращение. Игорь, ты будешь оперировать. Я — руковожу. Лиза — ассистирует.