Книга Проклятый Врач. Том II, страница 121 – Дмитрий Лим

— Ерунда, — я захлопнул папку. — Берём. Я буду руководить. Игорь — оперировать. Лиза — ассистировать.

Лёха замер с очередной папкой в руках.

— Ты серьёзно? Ты вернёшься?

— Я подумаю, — ответил я. Но мы оба знали, что я уже решил.

Утром следующего дня Лиза приехала раньше обычного. Она нашла меня за столом, заваленным папками. Я не спал всю ночь. Кофе в термосе закончился к трём, и я пил воду из-под крана, запивая ею сухари, которые стащил с сестринского поста. Мой мозг работал на пределе, выстраивая операционные планы для каждого пациента.

— Ты что тут устроил? — Лиза оглядела палату, похожую на кабинет следователя после налёта. Папки на кровати, на полу, на тумбочке. Снимки МРТ, приклеенные скотчем к стене. Записки, нацарапанные на салфетках.

— Готовлюсь к возвращению, — ответил я, не отрываясь от очередной истории болезни.

Лиза подошла, встала за моей спиной. Её руки легли мне на плечи.

— Ты уверен? — спросила она тихо.

— Нет. Но я нужен.

Она помолчала. Потом наклонилась и поцеловала меня в макушку.

— Я знала, что ты это скажешь. Света будет рада.

— При чём тут Света?

— Она каждый день спрашивает меня: «Лиза Андреевна, когда доктор Ким вернётся? Я ему пирожков напекла». У нас уже морозильник забит. Штук сорок, не меньше.

В этот момент дверь палаты приоткрылась, и в щель просунулась кудрявая голова. Света. Она держала в руках огромный термос и бумажный пакет, из которого шёл тёплый, одуряюще вкусный запах вишни и сдобы. Её глаза сияли, будто она услышала каждое слово нашего разговора.

— Можно? — пропищала она.

— Заходи, — Лиза вздохнула.

Света ворвалась, как майский ветер. Термос водрузила на тумбочку, пакет развернула с видом фокусника, достающего кролика из шляпы. Пирожки. С вишней. Горячие, румяные, с треснувшей корочкой, из которой сочился багровый сок.

— Я знала! — она захлопала в ладоши. — Я знала, что вы вернётесь! Лиза Андреевна сказала, что вы сомневаетесь, а я сказала: «Он вернётся, он доктор Ким!» — она тараторила, раскладывая пирожки на салфетке. — Александр Сергеевич, тут такие новости! Вы не представляете! Города — он совсем выздоровел!

— Города? — я поднял бровь.

— Ну, в смысле — воздух! Вентиляция! Мы проверили все системы, чистенько, ни пылинки. Санэпидстанция три раза приезжала — всё нормально. Дмитрий Борисович новые фильтры поставил, швейцарские, с угольными картриджами. Пациенты перестали жаловаться на странные запахи. И… — она понизила голос, — … бездомных больше не находят. Ну, тех, мутировавших. Морозовские люди всё зачистили. Город тихий. Спокойный. Как раньше.

Я взял пирожок. Горячее тесто обожгло пальцы. Левая рука дрогнула, но удержала. Я поднёс пирожок ко рту. Откусил.

Вишня. Кисло-сладкая, горячая, с плотной кожицей. Сок потёк по подбородку. Тесто было нежным, чуть сладковатым, с лёгкой ноткой ванили. Я жевал медленно, закрыв глаза. Вкус был чистым. Настоящим. Без примеси озона, без металлического привкуса аномальной энергии, без горечи проклятия. Просто вишня. Просто сахар. Просто мука и руки девочки из Воронежа, которая верила в меня, когда я сам в себя не верил.

— Света, — я открыл глаза. — Это лучший пирожок, который ты когда-либо испекла.

Она покраснела до корней волос.

— Правда?

— Правда. Запиши рецепт. И с этого дня пеки их каждый день. Для всего персонала. За счёт клиники.