Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 53 – Халлгримур Хельгасон

В начале он просто боготворил эту ее страсть – а сейчас, к своему удивлению, начал испытывать к ней отвращение. Все эти виляния задом, плескания грудями, все эти лоном пахнущие, соками истекающие сладострастные пляски, все, чего он так желал в свои тысячи одиноких ночей, все это роскошество, о котором когда-то грезил бедняк-лачужник, – все это сейчас стало для него затянувшейся бессодержательной игрой. Он-то думал – это любовь, да и сама любовь, видимо, думала, что это и есть она, а сейчас оба поняли, что это не более чем плотью потрясающая суетность. Он почитал ее издалека, словно земную богиню любви, прекраснейшую женщину во всем фьорде. Он желал ее, потому что на общественной лестнице она стояла выше него. Так далеко, что не дотянуться. Но он ее и не любил – он лишь хотел ее любить, и хуже того: хотел, чтоб ему позволили ее любить! И вот – все это он получил, совершенно неожиданно и, скорее всего, по какому-то недоразумению (она приняла его, как принимают лекарство от любовной тоски?) – и сейчас ему предстояло расхлебывать эту сладостно-горькую кашу.

Когда случается самое лучшее – это хуже всего.

Сейчас ему стало ясно, что все это – просто-напросто половая жизнь, черт бы ее побрал. Стократный разврат треклятый. Но все-таки… Он не мог даже понять, как мог пресытиться плотскими наслаждениями, и уж тем более – как они могли ему опротиветь.

Она почувствовала, что упускает его, и это застало ее врасплох. Она считала, что в один прекрасный день сама бросит его после короткого страстного романа, а со временем объявится другой капитан, другое значительное лицо, важная персона, а до тех пор у нее будет этот пригожий бедняк, паренек, юный конфирмант на ее собственной свадьбе. Он, конечно, и верный, и способный, и надежды подает – но она не могла прогуливаться с ним по овечьим тропкам городка, ни в коем случае – учитывая, как он одет, у него даже брюк не было, только такие вот портки, он ей не ровня, преподобный Ауртни и слышать о таком не захочет, тем более что она состоит в браке в Норвегии. И почему это он не моется? Он сам говорит, что моется два раза в год. То есть всего в жизни он принимал ванну тридцать восемь раз.

Постепенно они сравнялись, она перестала думать о том, что у них разный возраст, а разница в имущественном положении оказалась отброшена вместе с его одеждой, хотя запах никуда и не делся. Правда, последний ей не особо мешал, потому что свидания нашей пары обычно проходили вне дома. Ее ночи с ним были более страстными, чем с другими, разговоры – более задушевными, а еще они оба были одной национальности (правда, у Сусанны был отец датчанин). Она начала залучать его в свою собственность, первым шагом было – пригласить его к себе, но случай все никак не подворачивался, только сейчас представился – а сейчас, видимо, оказалось уже поздно. Его мысли были уже не с ней. Тело еще оставалось – да только нет ничего мучительнее, чем когда сердце бьется без сердечности.

Она исполнила все его мечты – их у него больше не было. Счастье – зверь загадочный: оно долго живет при голоде, становится сильнее от бескормицы, расцветает от крохотной подачки – но, если дать ему насытиться вдоволь, оно чахнет и умирает. Им оставалось пройти вместе последние метры, и она это понимала, но все же не знала других способов, чем заходить все дальше в плотских утехах, выколдовывать новые способы, скрести по сусекам опустевшего чертога любви, выкапывать последние крохотки в надежде вновь заполучить его. Отчаяние – яд для всякой любви.