Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 45 – Халлгримур Хельгасон

Вокруг землянки теперь бегали все собаки городка и изо всех сил лаяли на махину на коньке крыши, словно там приземлился ужасный черночешуйный дракон.

Внутри кровли что-то треснуло, но перекладины выдержали. Сельмина и Лауси выскочили вон из дому, а за ними Ольгейр, а Гест уже стоял вместе с местными острословами на углу у Товарищества «Крона» и любовался первой ездой автомобиля. А сейчас на него обрушились раскаты смеха: машина застряла на его доме. Шофер по-прежнему сидел на своем месте и пытался, как только мог, переключать различные скорости, сдавать назад – но безрезультатно. В конце концов он отчаялся, выбрался из автомобиля, а затем слез с дома. А машина осталась на крыше землянки, словно уличная инсталляция из другой эпохи.

Так она там и продолжала стоять. В последующие дни светило солнце, и Буус спешил возвести дом для своей семьи, хо, хо, а машину снять можно и потом. Зато Лауси был недоволен, что над его головой громоздится такой груз, и Гест вынужден был признать, что ему не очень сладко спится под «драконом» на кровле. А вот маленькому Ольгейру это чудо на колесах очень даже понравилось, и он регулярно кричал, задирая голову вверх, к машине: «Брр! Брр!» Все дети с Косы были также в восторге, и мальчики и девочки порой целыми днями проводили за рулем на крыше лачужки и играли, будто едут по своду небесному далеко-далеко – аж в сам Китай к императору. Но однажды вечером в игру включились остряки. Главные шутники-заводилы Ханс с Бальдвином привели целую толпу подкупленных мальчишек к Прибрежному и велели им выманить Лауси из дому: погрязшего в строках в одних портках. Затем они занесли его на крышу и засунули в автомобиль, прямо на шоферское место. И старец сидел там и не мог вылезти, а мальчишки с Косы кричали «ура». В инсталляцию был добавлен последний штрих.

Гест услышал эти крики, долетавшие до самой Сугробнокосской впадины, где у него было тайное свидание с возлюбленной. Но ему нельзя было немедленно спуститься – тогда он оказался бы у всех на виду. Обычно они возвращались со склона тайком, каждый своей дорогой, далеко за полночь, когда жители Косы уже смежили веки. Хотя, конечно, полностью скрыть такие встречи в таком маленьком городке было невозможно, и уже тут и там начали перешептываться о фру Мандаль и пареньке из Прибрежного. «Она же, вроде, еще за норвежцем?» – «Ну, когда капитан к лету вернется, он уж ему задаст!» – «Она себе неровню нашла!» – «И как только пастор терпит такой разврат у себя под самым носом?»

Когда Гест наконец спустился с горы, он услышал, что старик начал распевать римы над землей и морем. Вот он – человек девятнадцатого века – сидел в этом новом чуде техники и пел «Римы Брюхожителя» семнадцатого века:

Наконец зарядили дожди, и тогда объявились двое датчан-подручных, принесли парус, велик и бел весьма, накинули на автомобиль на крыше и пришпилили к земле: и сейчас хутор Прибрежный стал похож на надутый шатер скрэлингов^[21]. Гест стоял поодаль и качал головой: ну сколько можно насмехаться?

В конце концов он набрался мужества пожаловаться датчанину-предпринимателю. Этого котелконосца он застал близ угла его собственного, недавно выстроенного дома: он взмахами трости командовал работой плотников на верхнем этаже, вынимая свою сигару изо рта, когда ему требовалось кричать. Гест кое-как продрался сквозь незамысловатые датские фразы: мол, мы не можем жить с автомобилем над головой! В качестве ответа г-н Буус пригласил паренька позировать на фотографии. Об этом явлении Гест слышал: датчанин применял его в качестве способа умаслить народ и вплясаться в местное общество.