Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 282 – Халлгримур Хельгасон

Так новый год шел своим чередом, и из окон ничего не было видно, разве что в солнечный день 28 января, когда солнце вновь показалось из-за гор на юге после десятинедельного перерыва и немного посветило на стекла домов с южной стороны; а потом еще несколько дней, так что кое-кто заметил, что ледяная корка подтаяла. А потом городок вступил в февраль, и мороз начал понемногу отступать. Жильцы Эвигерова дома питались на кухне, зачастую – все вместе на полу перед плитой, словно первопоселенцы в новом мире – каковыми они, в сущности, и были: в своих дырявых шерстяных чулках на этих лаковых полах. Вскоре один из окороков в кладовой полностью прикончили.

А едва месяц торри ушел и в душах горожан проглянул март, наконец случилось то событие, которого все ждали: столбик термометра дополз до нулевой отметки. Значит, великая морозная зима закончилась? С крыш съезжали сугробы, превращались в мокрый снег, затем в талую ледяную кашу. Пройти по Косе стало под силу только обладателям резиновых сапог, а в домах люди впервые с ноября сняли шапки и варежки, славя эту весну и Господа.

Через неделю берег очистился ото льдов, хотя провести по Затону лодку было все еще невозможно, и на тот берег фьорда попасть никто не мог, кроме самых отважных мальчишек, перескакивавших с льдины на льдину между Косой и Эвигеровой фабрикой. Гест с семьей оставался в доме, играл с Гримом и маленьким Йоуном в игру «Кто докинет монетку до стены», а Хельгу учил карточным играм. Девочка была необычайно способна, и мать давала ей читать книги. В свои одиннадцать лет Хельга уже прочла «Сагу о Гисли». «Мама, кто убил Вестейна?» – спрашивала она, подобно любителю детективов из будущей эпохи, и ей казалось странным, что ключевое убийство в саге так и осталось нераскрытым. Гест пообещал ей расспросить об этом книгочея Лауси, когда в следующий раз пойдет в Эйриков дом.

— О, а ведь это, наверно, один из лучших примеров того, как автор доверяет своим читателям. Но говорить об этом вслух меня не проси, потому что ответ настолько очевиден, что у меня от него в душе все кишки пропекло.

Гест озадаченно посмотрел на старика: он все такой же упрямец; но вот чтоб у души были кишки – это что-то новенькое! Однако его ответ сподвиг Геста на то, чтоб за два дня проглотить эту сагу. Сам же Лауси с головой ушел в «Сагу о Ньяле», в который раз, ведь визит Августа прошлой осенью побудил его всецело предаться чтению этой книги книг, самой главной Библии всех исландцев, он хотел как следует запомнить ее до того, как столкнется с ее безымянным автором в пивнушке для благородной публики на небесах – ну, или в аду, – и уже пробежал весь текст целых четыре раза с отъезда Августа – а это было еще до морозов. От этого у него возникла одна теория, которую он без устали излагал Гесту:

— В «Саге о Ньяле» есть одна фраза, касающаяся нас, всего одна, в девяносто второй главе, в той, где Траин с роскошной свитой скачет на восток в Долину: «Когда они переправились через Лесную Реку на восток, им повстречались нищенки, которые попросили перевезти их через реку на запад. Они так и сделали»^[151]. Это были неимущие женщины под Островными горами, и в их лице мы видим нас, тебя и меня, весь наш народ… здесь раскрывается вся наша история, история Исландии. Вот он стоит вокруг хёвдингов, наш нищий народ, и ведь до сих пор так стоит. Вот они – и весь народ, и вся история, вместе в одной-единственной фразе!